«Я не собираюсь быть прислугой для чужих, даже если они моя семья»

«Я не собираюсь быть прислугой для посторонних, даже если у них та же фамилия»

После изматывающей смены в аптеке я еле волочила ноги, мечтая только о горячем душе, старом халате и чашке чая в тишине. Но едва переступила порог, раздался звонок. Голос Артёма в трубке звучал спокойно, будто ничего особенного:
— Приготовься, Надя, сегодня у нас гостья. Моя сестра Катя приехала — поживёт немного!

Всё внутри сжалось. Это даже не просьба, а приказ: твоё время больше не принадлежит тебе. Я замерла. Какая Катя? Почему мне никто не сказал? Ах да — его младшая сестра из Владимирской глубинки, о которой я слышала разве что вскользь. Учат там, говорят, с малых лет трудиться, скромная, хозяйственная. Но одно дело — слушать, а другое — когда в твой дом врываются без предупреждения.

Когда я вошла, Артём и Катя уже сидели на кухне, будто так и было всегда. Чайник кипел, а гостья разглядывала квартиру с видом туриста — заходила в каждую комнату, а в спальне и вовсе устроила фотосессию: примерила мои серьги, раскидала помады. Я онемела.

— Катя, — сказала я тихо, но чётко, — это мои вещи. Ты вошла без спроса. Мне это неприятно.

Она надула губы:
— Я просто хотела посмотреть, как вы живёте… Не думала, что вы так строги.

Я промолчала и ушла в душ. Выйдя, обнаружила, что чая нет — видимо, опустошили весь запас. Осталась без чая, без отдыха, а перед сном Артём ещё и бросил:
— Подумай, чем Катю на выходных занять. Ей же скучно одной!

Я едва сдержала возмущение. С какой стати я должна менять планы? У меня была встреча с подругой, которую не видела год. Теперь всё отменить из-за девочки, которая даже не потрудилась предупредить?

Утром Катя уже стояла на пороге в блёстках и с телефоном:
— Пошли в ТЦ? А потом, может, в кафе?

Я взглянула на неё и протянула запасной ключ:
— Вот, гуляй сама. Навигатор у тебя есть.

— Что?! — её глаза округлились. — Я думала, вы мне поможете! У меня денег нет…

— Погулять можно и без денег. Проголодаешься — холодильник полный.

Она надулась и заперлась на кухне. А я ушла — просто чтобы не чувствовать себя чужой в собственном доме.

К вечеру подтянулась вся родня. Допрос начался сразу: как я посмела обидеть бедную Катю, почему жадничаю, почему такая чёрствая. Ни слова в свою защиту. Катя сидела в углу, изображая затравленную сиротку.

Когда все выдохлись, я сказала:
— Я не прислуга. Катя мне никто. Я её не звала. Моих денег едва хватает на себя. Хотите помочь — скидывайтесь всей семьёй.

Артём молчал. Лишь ночью пробормотал:
— Ты права… Просто не хотел ссориться с роднёй.

Вот и всё. Я не эгоистка. Я просто хочу, чтобы мои границы уважали. А если кто-то считает, что «родственная кровь» даёт право на халяву, пусть сначала спросит себя: а постучался ли он в дверь, прежде чем вломиться в чужую жизнь?