«Сын не пригласил меня на свадьбу, назвав старухой. Теперь я сомневаюсь, что была ему важна»

До сих пор, будто сквозь дымку памяти, всплывает тот день, когда мне позвонила тётя Люба и с радостью в голосе объявила:

“Ну, слава богу! Твой-то Мишенька женился!”

Я остолбенела, телефонная трубка замерла в руке.
“Как?” — прошептала я. — “Женился?.. Ты, наверное, ошибаешься. Он бы мне сказал. Я же мать, в конце концов…”

Но ошибки не было. Её сынок увидел в “ВКонтакте” фотографии — мой Миша в строгом костюме, рядом невеста в белоснежном платье, море цветов, шампанское, банкет… А подпись: “Самый счастливый день”.

Я опустилась на стул. Просто так, посреди кухни. Самовар шумел, оладьи на плите остывали, а я сидела, будто парализованная. В висках стучало одно-единственное слово: “Почему?”

Родила я его поздно — в тридцать два. Сейчас это обычное дело, а тогда в роддоме шептались: “Поздняя”. Через восемь лет после его рождения мужа не стало — сердце остановилось прямо на заводе. И остались мы вдвоём. Тянула как могла: ночные смены, подработки, отказывала себе во всём, лишь бы у сына было самое необходимое. Сама забыла, что значит жить для себя.

Он вырос, отучился в Политехе, съехал на съёмную квартиру. Жил своей жизнью, а я не лезла. Иногда заходил, приносил мандарины к чаю, говорил, что всё хорошо. Я и радовалась, что у него всё ладится. Потом привёл Катю — девушку моложе его на девять лет, скромную, с лукавыми глазами. Мне она понравилась. Думала: “Наконец-то обрёл свою половинку”.

Ушли они, а я ещё долго сидела у окна, улыбалась и грезила о внуках. Была уверена — раз познакомил, значит, скоро свадьба. И конечно же, позовёт.

Но не позвал.

Когда я дозвонилась, он не взял трубку. Перезвонил позже, будто ничего не случилось. Я спросила ровным голосом:
“Тебе есть что мне сказать?”

Он замялся.
“А, ты уже в курсе… Да, мы расписались. Завтра улетаем в Сочи. Я хотел заскочить…”

И правда, через час явился — с “Птичьим молоком” и ромашками. Чмокнул в щёку. Развалился на стуле.

“Ну да, гуляли. Но только со своими. Ты же понимаешь, там было шумно, музыка, выпивка. Тебе бы не понравилось…” — бросил он небрежно, словно оправдывался, почему не позвал на дачу шашлыки жарить.

“А Катиных родителей позвали?” — спросила я.

“Ну… да. Но им же всего сорок пять…”

Тут во мне что-то надломилось.
“А мне шестьдесят один. Значит, я уже лишняя?”

Он потупился, ковырял вилкой торт. Я смотрела на него и не понимала, когда мы стали чужими. Мне не нужен был их шумный праздник. Но почему хотя бы в ЗАГС не позвал? Почему я узнала об этом от тёти Любы, а не от собственного сына?

“Мы не подумали”, — пробормотал он.

“Не подумали”. Знаете, что самое страшное в этих словах? Не злость, не обида — а равнодушие. Ему просто в голову не пришло.

А ведь я ради него — всю себя отдала. Ночами дежурила у кровати, когда он с ангиной лежал. Таскала мешки с картошкой, когда стипендии не хватало. Шила ему рубашки, пекла пироги, копила на зимние ботинки. Никогда не позволяла себе показать слабость.

А он… просто женился. Без меня. Даже не подумал, что матери может быть больно. Что она сейчас сидит в пустой хрущёвке, перебирает старые фотокарточки и спрашивает себя: а нужна ли я ему вообще?

Теперь вот думаю: если бы сама не позвонила — сказал бы хоть когда-нибудь? Или так бы и жил, будто у него и матери-то нет?

Говорят, дети ничем не обязаны. Да, не обязаны. Но разве это нормально — забыть о той, что жизнь за тебя отдала, в день, который называешь “самым счастливым”?

Уехал он, и в квартире стало тихо. Я не кричала, не упрекала. Просто отпустила.

Наверное, каждому родителю приходит пора понять: твой ребёнок вырос. И места тебе в его жизни больше нет. Вот только я не знала, что это будет так… пусто.