Быстро избавься от него!” — сказала она про моего десятилетнего кота

“Выгони его сейчас же!” — бросила она, глядя на моего кота, с которым мы прожили бок о бок целых десять лет.

Дело было так: встретились мы с моей девушкой, Лидией Павловной, познакомились в трактире у Казанского вокзала. Встречались восемь месяцев без единой ссоры, и вот надумали жить вместе. Я позвал её в свою московскую квартиру, в старом доме на Арбате. Втроём — я, Лида и мой верный рыжий кот Васька.

Васька был со мной с тех пор, как я переехал из Твери в Москву. Брал его ещё маленьким, когда сам был зелёным студентом. Он видел меня в слезах после расставаний, слышал мои пьяные песни под гитару и терпеливо дожидался, когда я вернусь с ночной смены. Не просто кот — родная душа.

Первое время Лида даже умилялась: “Ах, какой пушистик!” — гладила его, подкармливала кусочками колбасы. Казалось, счастье наступило. Но недолго музыка играла.

Через две недели у неё начались напасти: глаза покраснели, из носа течёт, кашель душит. Отправились к знахарю, а тот хмуро объявил: “Аллергия на кота. Шерсть, понимаешь ли.”

Я опешил: “Да как же так? Раньше же ничего не было!”

“Аллергия, милок, штука коварная. То тихо сидит, то как хватит. Теперь, когда кот рядом круглые сутки, организм взбунтовался.”

Сердце сжалось. Люблю её, но как же Ваську? Он же мне как брат.

По дороге домой уже думал: может, отвезти кота в Тверь к матери? Готов был на жертвы ради Лидии. Но едва переступили порог, как она, даже шубу не сняв, бросила:

“Ну что, когда ты его выкинешь?”

Я онемел: “Выкинешь? Да ты что, мы же только из больницы! Давай сначала поговорим…”

“О чём говорить?” — голос её стал ледяным. “Ты что, не видишь — мне с каждым днём хуже? Хочешь меня в гроб загнать?”

В тот миг что-то во мне переломилось. Не её слова, а само это — “выкинуть”. Будто речь не о живом существе, а о рваных валенках.

“Если кому и уходить, так это тебе”, — тихо сказал я. “Васька остаётся. Решено.”

Она стояла секунду, потом молча принялась собирать узлы. К вечеру от неё и духу не осталось.

Сначала был гул в голове. Потом — странное спокойствие. Понял: тот, кто требует вырвать из сердца кусок, — не любит. Да, можно было уговаривать, искать выход. Но зачем? Чтобы жить в страхе перед её слезами и чихами?

Не жалею. Звери порой вернее людей. В ту ночь Васька лежал у меня на коленях, мурлыча, будто шептал: “Держись, браток.”

И ведь правда — жизнь на этом не закончилась. Новая любовь найдётся. Но если человек требует убить привязанность — это не любовь, а своеволие.

Теперь мы снова вдвоём с Васькой. Может, со временем появится та, что поймёт: моя семья — это не только я. Это ещё и старый, усатый товарищ, который был рядом, когда других и в помине не было.