Я не домработница для свекрови

Мыть полы у свекра со свекровью? Нет уж, спасибо! Я, Татьяна Смирнова, в свои тридцать девять твердо решила: хватит жить для других, пора подумать о себе. Мои свекры, Николай Петрович и Мария Васильевна, в свои девяносто и восемьдесят пять, конечно, уже не справляются с хозяйством. Муж, Дмитрий, их поздний ребенок, и теперь все смотрят на меня, ждут, что я стану их ангелом-хранителем. Но я не нанималась в прислуги! Соседи судачат, родственники вздыхают, а я стою на своем: мое время — только мое.

Десять лет в браке я старалась быть идеальной невесткой. Свекры — люди строгие, но не злые. Николай Петрович, несмотря на годы, еще бодр: с палочкой ходит, «Правду» читает, про войну рассказывает. Мария Васильевна слабее, целыми днями в кресле сидит, то носки вяжет, то сериалы смотрит. Дом у них — старый, просторный, с скрипучими половицами, которые они ни за что не хотят ни сдать, ни продать. «Родовое гнездо», — говорят. И ладно бы, если бы это «гнездо» не стало моим крестом.

Сначала я помогала охотно: убирала, готовила, в поликлинику возила. Думала — ненадолго. Но годы шли, а аппетиты росли. Теперь едва переступишь порог, Мария Васильевна уже вздыхает: «Танечка, полы-то какие пыльные…» А Николай Петрович поддакивает: «Да, невестка, ты у нас шустрая, управишься». Шустрая? Я архитектор, у меня сын-подросток и дочь в началке, кредит за квартиру и горы своих забот. Где тут еще и швабру в руки брать?

Недавно чаша переполнилась. Приехали на субботу, а Мария Васильевна тут же сует мне ведро: «Вот, помой, а то я уже не могу». Я остолбенела. Что, я теперь у них официальный клининг? Вежливо отказала: «Спина болит, да и дела». Она губы надула, а Николай Петрович проворчал: «Нынешние все ленятся». Ленюсь? Я с работы — на родительское собрание, потом ужин готовлю, уроки проверяю, а они мне про лень?

Сказала Дмитрию — хватит. Он, как всегда, замял: «Тань, они же старые, им тяжело. Помоги разок, чего тебе стоит?» Разок? Да это уже система! Напомнила, что у них пенсия хорошая, могут домработницу нанять. Но Дмитрий только руками развел: «Ты ж знаешь, они чужих в дом не пустят». То есть я — не чужая, значит, можно мной командовать? Поставила условие: либо помощница, либо я к их полу не притронусь. Муж пообещал поговорить, но я знаю — не решится.

Соседи, конечно, уже в курсе. В нашем городе новости быстрее телеграфа разлетаются. Тетя Зина, их соседка, в магазине так и налетела: «Как же так, Танечка, старикам помогать надо! Они для Димы все сделали!» Чуть не сорвалась: «А я что, для Димы и детей ничего не делаю?» Почему все уверены, что я обязана их дом содержать? Я уважаю Николая Петровича и Марию Васильевну, но я не их крепостная. У меня своя жизнь, свои планы. На йогу записаться хочу, в Сочи с детьми съездить, книгу спокойно почитать — без мыслей о чужих полах.

Предложила вариант: покупки, врачи — пожалуйста, но уборка — не мое. Мария Васильевна скривилась: «Ты что, Татьяна, посторонних к нам пускать?» А Николай Петрович добавил: «Мы тебя как дочь считали». Как дочь? Разве дочери — это бесплатная рабочая сила? Я молчала, но внутри все кипело. Почему никто не думает, что мне тяжело? Всю жизнь угождала — теперь хочу хоть что-то для себя. Разве это преступление?

Подруга Ирина, выслушав, сказала: «Тань, ставь границы, иначе сядут на шею». И я поставила. Больше не беру в руки их тряпку. Пусть нанимают уборщицу или Дмитрия просят. Он, кстати, тоже не рвется мыть, но почему-то виновата я. Даже думала в Москву переехать — подальше от этих обязательств. Но пока просто учусь говорить «нет». И знаете, как легко стало!

Пусть соседи сплетничают, свекры ворчат. Я больше не та невестка, что живет ради одобрения. Николай Петрович и Мария Васильевна прожили долгую жизнь — справятся. А у меня — своя дорога. Если для счастья нужно отказаться от швабры — я готова. Мое время пришло, и тратить его на чужой дом я не буду. А Дмитрию решать — с кем он: с женой или с родительскими прихотями.