Герой для всех, кроме своей семьи

Меня зовут Ольга, и вот уже шесть лет я замужем за Дмитрием. Мой муж — человек с душой нараспашку, мастер на все руки, с отзывчивым сердцем. Казалось бы, идеал. Вот только всё это богатство раздаётся кому угодно, только не нам — его собственной семье.

У Дмитрия — целый клан родни. Мать, брат Владислав, тётки Лидия и Галина, кузины Светлана и Ирина, даже дальние дядюшки из Подмосковья — у каждого находится «горящее» дело, которое будто бы никто кроме моего мужа решить не в состоянии. И не когда-нибудь, а прямо сейчас. В полночь. В день, когда у сына ангина, а у нас — годовщина свадьбы.

До замужества я знала, что он близок с роднёй, но настоящий масштаб его «семейного альтруизма» открылся лишь после переезда в его родной Нижний Новгород. Нам досталась бабушкина трешка — скромная, но своя. Родня сулила Дмитрию работу, и я, не раздумывая, согласилась. Через два месяца мы расписались.

Сперва я списывала его вечные отлучки — «помочь тёте с ремонтом», «отвезти мать на дачу» — на предсвадебную суету. Но после ничего не изменилось. Дмитрий мог с утра до вечера колоть дрова для матери, потом мчаться в Дзержинск чинить брату забор, а под утра — везти двоюродного деда в травмпункт. Возвращался выжатый, как лимон, бормотал: «Устал смертельно», а я старалась создать ему покой — готовила завтрак, гасила свет, не шумела. Но не успевал он перевести дух — снова звонок. И он снова исчезал.

Я терпела. Молчала. Надеялась, что очнётся. Поймёт, что теперь у него своя семья, свой дом, где тоже полно забот. Но нет. Вся его энергия — им. А я одна билась с ремонтом, таскала мебель, вызывала сантехников. Оклеивала стены одна. Шкаф собирала одна.

Я не орала, не закатывала сцен. Говорила тихо, но твёрдо: «Я твоя жена, а не соседка по лестничной клетке». Он вздыхал, целовал мне руки, чуть не плакал: «Не могу же я им отказать!»

Когда я забеременела, мне казалось — теперь всё иначе. Он стал внимательнее: носил сумки, водил на УЗИ, варил супы. Но через месяц — снова та же песня. Только токсикоз прошёл — опять Лидия Ивановна с протекающей крышей, опять Влад зовёт «срочно подвезти до аэропорта».

«Они мне помогут, когда нам будет нужно», — твердил он.

Но за все эти годы ни один из них даже гвоздя нам не вбил. Сын родился — первый месяц Дмитрий хотя бы ночами вставал. Потом — опять пропадал. Я засыпала одна, просыпалась одна, гуляла с коляской одна. Он чинил гараж дяде Коле, вез тётю Галю на рынок, помогал Ире перетаскивать пианино.

А самое горькое? Когда они все собирались за столом, Дмитрия носили на руках: «Настоящий мужчина! Золотой человек!» А я сидела, улыбалась через силу. Потому что они видели героя, а я — человека, у которого на нас с сыном не оставалось ни капли сил.

Я пробовала говорить. Он отмахивался:

«У тебя крыша едет. Тебе что, мало?»

А мне нужно немного: чтобы он был дома. Чтобы видел, как сын делает первые шаги. Чтобы наши дела тоже были для него «срочными». Чтобы я не чувствовала себя пустым местом в его жизни.

Порой мне кажется, что я просто приложение к его быту. Женщина, которая греет ужин и молча смотрит, как он уходит спасать других. Его это, видимо, устраивает.

Но меня — больше нет.