Герой для всех, кроме родных

**Запись в дневнике**

Меня зовут Светлана, и я замужем уже шесть лет. Мой супруг Дмитрий — человек душевный, мастер на все руки, с широкой душой. И вроде бы всё замечательно, если бы вся его душевная щедрость не растекалась по чужим домам, а не по нашему.

У Дмитрия родни — хоть отбавляй. Мать, брат, тётки, двоюродные сестры, даже троюродные дядьки — и у каждого обязательно случается катастрофа, которую якобы может исправить только он. Причём не когда-то потом, а прямо сейчас. Среди ночи. В день, когда у нас годовщина или сын с температурой лежит.

До свадьбы я знала, что он близок с роднёй, но настоящий масштаб его «семейного геройства» открылся мне, только когда мы расписались и переехали в его родной Нижний Новгород. Нам досталась от бабушки двушка — скромная, но своя. Родня обещала помочь с работой, и я, не раздумывая, согласилась. Через пару месяцев сыграли свадьбу.

Сначала я списывала его вечные отлучки на хлопоты перед свадьбой и обустройство. Но потом стало только хуже. Дмитрий мог с утра копать картошку у матери, потом мчаться через весь город помогать брату с ремонтом, а к ночи тащить деда в больницу. Утром валился с ног, бурчал, что вымотался, а я старалась создать ему покой — завтрак в постель, тишина. Но едва он отдышался — снова звонок. И он снова бежал.

Молчала. Терпела. Надеялась, что одумается. Что поймёт: теперь у него семья, я, дом, где тоже полно дел. Но нет. Вся его энергия — куда угодно, только не сюда. А я одна и с уборкой, и с ремонтом, и с бытом. Обои клеила сама. Шкаф собирала сама. Водопровод чинил мастер, которого вызвала я. Потому что у Дмитрия вечно не было времени.

Не кричала, не скандалила. Говорила спокойно. Напоминала, что я его жена, а не соседка по лестничной клетке. Он кивал, целовал руки, чуть ли не плакал — мол, не может отказать, неудобно.

Когда забеременела, думала — вот, теперь всё изменится. Стала для него важной. Он заботился, носил сумки, водил в консультацию. Мы стали по-настоящему близки. Но через месяц — всё как прежде. Как только токсикоз прошёл — снова тётка зовёт, брат просит, у матери трубу прорвало, и только Дмитрий способен спасти мир.

— Сейчас я им помогу, — оправдывался он. — А когда нам что-то понадобится — они нас не бросят.

Но за все эти годы никто из них пальцем о палец не ударил, чтобы помочь. Сын родился — первый месяц Дмитрий старался. Потом снова пропал. Просыпалась одна, засыпала одна. Гуляла с коляской одна. А он — то у дяди на даче, то тётке диван перетаскивает, то сестре комп чинит. Звонили ему в любое время — и он мчался. У нас холодильник сломался — «родственный» мастер так и не приехал, пришлось платить чужому.

И знаете, что обиднее всего? Когда собирается вся его родня, Дмитрия наперебой хвалят: «Какий молодец! Настоящий мужик! Всем поможет!» А я сижу рядом и улыбаюсь через силу. Потому что они видят героя, а я живу с человеком, у которого на нас с сыном не остаётся ни времени, ни сил.

Пыталась говорить. Он отмахивался:

— Тебе просто заняться нечем. У тебя всё есть. Чего ещё надо?

А надо-то немного: чтобы муж был дома. Чтобы видел, как сын растёт. Чтобы у нас тоже были «срочные дела», на которые он не мог бы махнуть рукой. Чтобы я не чувствовала себя чужой в своей же жизни.

Иногда мне кажется, я просто фон. Женщина, которая ставит перед ним ужин и молча провожает на очередной «подвиг». И его, похоже, всё устраивает.

А меня — уже нет.

**Вывод:** Хорошо, когда человек добрый, но если его доброта достаётся всем, кроме тех, кто действительно в ней нуждается, — это уже не доброта, а бегство от ответственности.