Я выгнала сына с беременной девушкой и нисколько не жалею.

Выгнала сына и его беременную девушку. И не жалею. Ни капли.

Когда рассказываю эту историю, реакция у людей разная. Кто-то хмурится, кто-то кивает, но я всегда стою на своём: мне не стыдно. Потому что я столько вложила в своего сына, что не позволю ему висеть у меня на шее, да ещё и с прицепом в виде «семьи».

Я растила его одна. Отец — лодырь и алкаш — так и не стал настоящим мужчиной. Трудиться? Нет, не его стиль. Сидел на диване, пил с собутыльниками, унижал меня, жил за мой счёт. Терпела, но в один момент поняла — или он, или я. Выкинула его. Как потом и сына.

Пахала как лошадь, не разгибая спины, лишь бы у моего Артёма было всё: еда, одежда, тепло, доброе слово. Накопила на двушку в приличном районе. Но упустила самое важное — время и воспитание.

Бабуля помогала, но слишком усердно. Делала из Артёмки бедного сиротку, которому «все кругом должны». Он не умел вообще ничего. Ни суп сварить, ни пол подмести, ни просто сказать «спасибо» по-человечески. Зато ныть бабушке — это запросто. Мать у него плохая, заставляет посуду мыть, не ценит его «ранимую натуру».

В шестнадцать Артём был уже крепче меня, но стоило мне слово резкое сказать — сразу бежал к бабке жаловаться. В армию, конечно, не пошёл — бабуля «отбрыкалась». Учиться? Лень. Работать? Тем более. Сидел на шее, жрал, бухал с дружками, спускал мамины деньги в игровые автоматы.

А потом как снег на голову: «Ма, Светка беременна». Светка — его подружка, восемнадцатилетняя студентка-первокурсница без малейшего понятия о жизни. «Мы будем жить у тебя», — заявил он. Без «можно», без «спасибо». Просто: «Теперь нас двое, корми, пои и пускай».

Я попыталась поговорить по-человечески: «Ты работать собираешься? Как содержать семью будешь? Ребёнка растить без гроша за душой?» Он молчал. Глядел в пол, губу грыз — и ни слова. Тут-то я и поняла — всё. Хватит. Я вырастила не мужчину, а вечного ребёнка. Отдала ему всё, а он решил, что так и надо.

Скандал вышел знатный. Я сказала прямо: не собираюсь содержать семью своего недоросля. Не намерена кормить его дурочку, которая думает, что дети — это бантики и карусели. Я дала ему всё, теперь пусть сам что-то даст миру. Или хотя бы себе.

Выставила обоих. Да, беременную тоже. Раз взрослые — пусть и отвечают по-взрослому.

Теперь они у моей матери. Она продолжает спасать «бедных деток», тратит свою жалкую пенсию. Я плачу за коммуналку, покупаю ей таблетки. Сыну — ни копейки. Так и надо.

Многие качают головой: «Как же так, родная кровь!» А я отвечаю — быть матерью не значит быть тряпкой. Быть матерью — значит учить. Даже если учить приходится жёстко.

Не жалею. Если б не выгнала — сидела бы теперь с двумя дармоедами и чужим ребёнком на руках. А у меня, между прочим, своя жизнь есть.

Мой сын ещё поймёт. Может, не сейчас. Может, когда сам в отцы выйдет. А может — и никогда. Но моя совесть чиста. Я сделала всё, что могла. А если человек плюёт на твою любовь — надо хлопать дверью. Даже если это твой сын.