Я выгнала сына с беременной девушкой и ни капли не жалею.

Я выгнала сына и его беременную девушку. И не жалею. Ни капли.

Когда я рассказываю эту историю, реакция у людей разная. Кто-то осуждает, кто-то сочувствует, но я всегда отвечаю одно: нет, мне не стыдно. Потому что я слишком много вложила в своего сына, чтобы позволить ему сесть мне на шею и тащить туда ещё и “семейные проблемы”.

Я была матерью-одиночкой. Муж, лентяй и бездельник, так и не захотел быть настоящим отцом. Работать — это было не для него. Курил дома, пил с приятелями, унижал меня, жил у меня на содержании. Я терпела, но в какой-то момент поняла: либо я, либо он. И я выгнала его. Так же, как позднее и сына.

Я работала без выходных, забывала, что такое отдых, лишь бы у моего Григория было всё: еда, одежда, тепло и любовь. Купила двушку в хорошем районе. Вот только упустила главное — воспитание.

Бабушка помогала, но слишком баловала. Она растила из Гриши сиротку, мальчика, которому “все вокруг должны”. Он ничего не умел. Ни кашу сварить, ни квартиру прибрать, ни даже просто “спасибо” сказать. Зато жаловаться бабушке — это запросто. Я плохая мать, заставляю его посуду мыть, не понимаю его “нежную душу”.

В шестнадцать Гриша уже был сильнее меня, но при малейшей строгости бежал к бабушке ныть. В армию он, конечно, не пошёл — бабушка “выбила” освобождение. Учиться не хотел. Работать — тем более. Сидел дома, ел, пил с друзьями, спускал мои деньги и играл в компьютер.

А потом, как снег на голову: «Мама, Катя беременна». Катя — его восемнадцатилетняя подружка, первокурсница, у которой за душой ни гроша. “Мы будем жить у тебя”, — заявил он. Ни “можно”, ни “пожалуйста”, ни “мы тебе благодарны”. Просто факт: «Теперь нас двое, корми, пои и дай крышу».

Я попыталась поговорить с ним. Спросила: «А работать собираешься? Как жить-то будешь? Ребёнка вырастить хочешь, а профессии нет, ответственности нет?» Он молчал. Смотрел в пол, жевал губу, но так ничего и не ответил. И тогда я поняла — всё. Хватит. Я вырастила мужчину, который так и не повзрослел. Я отдала ему всё, а он решил, что так и должно быть.

Скандал был громкий. Я сказала всё как есть. Я не обязана содержать молодую семью своего инфантильного сына. Не обязана кормить его девчонку, которая, видимо, думает, что дети — это розовые комбинезончики и милые фото в инстаграм. Я дала ему всё, теперь пусть сам что-то даст этому миру. Хотя бы себе.

Я выставила их обоих. Да, беременную Катю тоже. Потому что если они взрослые, чтобы заводить ребёнка, пусть будут взрослыми, чтобы нести ответственность.

Теперь они живут у моей матери. Та продолжает играть в спасительницу, тратит пенсию, гроши, что у неё есть. Я плачу за квартиру, покупаю ей лекарства. Сыну — ничего. Ни рубля. И правильно.

Многие говорят: “Ну как же, мать!” А я отвечу так — быть матерью не значит позволять садиться себе на голову. Быть матерью — значит воспитывать. А иногда — и жёстко.

Я не жалею. Потому что если бы не выгнала — осталась бы с двумя нашедшими на шее и чужим ребёнком впридачу. А у меня, между прочим, тоже есть жизнь.

Мой сын ещё поймёт. Может, не сразу. Может, когда сам станет отцом. А может, и не поймёт. Но моя совесть чиста. Потому что я сделала всё, что могла. А если человек топчет твою любовь грязными сапогами — надо захлопнуть перед ним дверь. Даже если он твой сын.