Свекровь против Невестки

Татьяна Аркадьевна шла домой неторопливо, как всегда. Повернув ключ в двери, она вдруг услышала в квартире чужие голоса. Сняв туфли, она бесшумно прошла на кухню — и дыхание перехватило.

За столом сидели три девушки, звонко смеясь. В центре, словно королева бала, восседала её невестка — Лера. На плите кипела кастрюля, воздух пропитал густой аромат борща. Того самого, что Татьяна сварила с утра на ужин.

— Что за безобразие?! — резко бросила она, и веселье оборвалось, словно ножом.

Лера подняла глаза и слащаво улыбнулась:

— Мам, ну что ты! Подружки заглянули. Решила их угостить. Борщ — просто пальчики оближешь!

Татьяна Аркадьевна скользнула взглядом по столу. В дорогих фарфоровых тарелках — её ужин. Из вазы исчезли фрукты, купленные к приезду сестры.

Невестка жила с ними уже два года. Сын Дмитрий влюбился как школьник, расписались стремительно. Снимали квартиру, но когда хозяин неожиданно продал жилье, оказались на грани.

— Мама, пусти нас ненадолго, — умолял Дмитрий. — Очень скоро найдем своё.

Татьяна пустила. Но с условиями. И с первого дня поняла: мира не будет. Лера дерзила, хамила, смотрела на неё с вызовом. И каждый день — новое испытание.

Сначала крошки на столе. Потом разбросанные колготки в коридоре. Затем — грохот дверей.

— Почему вас выгнали? — не выдержала однажды Татьяна.

— Квартиру продали, — огрызнулась невестка.

— Врут. По закону дают месяц на съезд, а вам — два дня. Наверное, и с хозяевами ты так же любезна, как со мной?

Лера лишь усмехнулась, засунула в уши наушники и отвернулась.

Наутро Татьяна собрала крошки в ладонь и высыпала им на подушку. Вой, крики, хлопанье дверью. Вечером вернулся Дмитрий. Выслушал мать и спросил устало:

— Это всё из-за крошек?

— Из-за хамства! — вспыхнула Татьяна. — Либо живёте по моим правилам, либо — на улицу.

Сын пообещал поговорить. Лера на пару дней присмирела. А потом вдруг — неузнаваема: уборка, борщ, компот собственного приготовления.

Татьяна насторожилась. И не зря. Через неделю Дмитрий сообщил:

— Мам, ты станешь бабушкой.

Радости не было. Только горечь: ребёнок, а жилья нет. И эта девчонка, от которой тошнит.

— Ага, теперь понятно, почему она зашевелилась! Ты её уговорил! — крикнула она. — Но это ничего не меняет. Рожайте где угодно, но не здесь. Мне ещё работать, а не нянькачить.

Сын молча вышел. А на следующий день, стоило Татьяне уйти к подруге, Лера созвала гостей. Борщ пошёл в ход.

Но Татьяна вернулась раньше.

— Это не ресторан, а мой дом. Вон! — прошипела она. — А ты, Лера, собирай чемодан.

Невестка ушла без слов. Вечером пришёл Дмитрий. Увидев её вещи у двери, молча начал складывать свои.

— Уйдёшь — назад дороги нет, — сказала Татьяна.

Он ушёл. Полгода ни звонка, ни слова. Потом она сама позвонила. Встретились в кафе. С Лерой она не виделась.

Бабушкой стала, но издалека. Если и жалела о чём-то — так только о том, что впустила невестку в дом. Потому что уважение не купишь, даже родив ребёнка. Оно или есть. Или — никогда.