«Твоя единственная обязанность — только перед своим ребёнком…»

В тот день у Надежды выдался редкий отдых, и она решила порадовать домашних чем-нибудь вкусным. Подумав, выбрала медовик — любимый пирог всех в доме. Но, открыв шкаф, обнаружила: муки нет. Пришлось накинуть шаль, запереть дверь и отправиться в лавку. Дома никого не было — муж с сыновьями уехал в соседнее село к свёкру, а дочь, как Надежда знала точно, оставалась в губернском городе.

Но когда она вернулась с покупками, сердце ёкнуло: кто-то был в избе. И не просто был — у порога стояли дочкины ботинки. Тихо поставив сумку на стол, Надежда подошла к горнице и замерла. На постели, свернувшись клубочком, рыдала её Любаша.

Сперва Надежда опешила, но тут же взяла себя в руки. Присела, погладила дочь по волосам. Та, всхлипывая, стала рассказывать. О том, как встретила Дмитрия, как он клялся в вечной любви, как они почти год не расставались. И как в одночасье всё рухнуло.

Узнав, что ждёт ребёнка, Люба сначала обрадовалась — испугалась, но обрадовалась. Решила поговорить с Дмитрием, а уж потом сказать родителям. Но тот струсил. Настояще. Пропал — не брал трубку, вычеркнул её из памяти, будто и не знал вовсе.

— Маменька, — всхлипывала Люба, — только не сердись… Я не хотела таиться. Думала, всё иначе сложится…

Надежда молчала. Не от гнева. От боли. От обиды за кровинку свою. Обняла дочь и тихо промолвила:

— Ты никому ничего не должна, слышишь? Лишь дитятку своему. А всё остальное — разберём. Вместе.

Вечером, когда вернулся Иван с сыновьями, Надежда всё рассказала. Муж долго молчал. Потом глянул на дочь, на жену — и усмехнулся:

— Ну, Надюх… Ты ж знаешь, мне всегда третьей дочки не хватало. Не вышло — пусть хоть внучка будет. А то и внук. Да и вообще — разве не счастье? Пусть нежданное, пусть сложное. Зато наше.

Надежда облегчённо вздохнула. Иван был человеком простым, но крепким. Люба сквозь слёзы улыбнулась. В тот вечер за ужином все уже знали — скоро в доме прибавится.

Решили на семейном кругу: Люба возьмёт отпуск в училище, а после родов вернётся. Искать Дмитрия Иван запретил наотрез:

— Такой зять нам не нужен. Трусов в роду не держим.

С этим согласились все.

Но, как водится, село забурлило. Шёпотки пошли: «Принесла в подоле», «От купца женатого», «Сама виновата». В лицо не говорили, но Надежда чуяла — судачат.

Как-то в лавке подошла к ней Фёкловна, сплетница местная.

— Здравствуй, Надежда. Слышала, твоя Любка загуляла, да? От кого хоть? Али и сама не ведает?

Надежда молча сунула ей в руки свечку.

— Возьми, Фёкла. Чтоб светлее было разглядывать, кто от кого. Я у своей дочери в подоле ничего порочного не приметила. А ты, глядишь, при огне углядишь.

Бабы за прилавком фыркнули. Фёкловна покраснела и с тех пор язык прикусила.

Люба родила девочку. Нарекли её Миланой. Иван души в ней не чаял. Через два года Люба вышла за хорошего человека, который принял девочку как родную. Жили они долго да счастливо — в ладу да согласии.

Как и положено настоящей семье.