Горький праздник: семейная драма

Горький праздник: сон Ольги

Ольга сидела на кухне, перебирая рублёвые купюры. Кошелёк тощал, а до аванса — целая вечность.

— Прямо нищенка, — прошептала она. — Но что поделать? Учительские копейки…

Нужно было заплатить за свет, купить хоть что-то съестное. В магазине у станции Звёздный Ольга скользила взглядом по ценникам, которые будто прыгали вверх. Взяла только хлеб, молоко да гречку. Масло? Дорого. Маргарин — сойдёт. Кофе, печенье, её любимый «Российский» сыр — всё осталось лежать на полках.

Пришлось ехать к бывшей свекрови за картошкой. А там — неизбежное:

— Я ж тебе говорила! — снова выпалит Агафья Степановна.

Свекровь была твёрдой, как камень, но умной. Семьдесят пять лет на плечах, и всегда — права. Если б Ольга послушалась её тогда, возможно, сейчас не рылась бы в кошельке, сжимая зубы. Может, жила бы, как люди. А то и лучше! Но что было — не вернёшь.

Два года назад её муж, Виктор, ушёл. И как! В сам день её рождения. Ольга весь день стряпала, накрыла стол. Виктор сел, наелся, а потом — бац:

— Всё, Оль. Хватит. Ухожу.

Она онемела. А он продолжал, морщась:

— Тебе сорок два, да? А мне сорок семь. В нашем возрасте у других внуки бегают! А у нас? Нет их. Потому что ты детей рожать не собралась!

— О чём ты?! — Ольга задыхалась. — Ты вообще в себе? Дети? Ты даже кота кормить забываешь! Я по дому на цыпочках, а ты орешь, что шумлю! Какие дети? Может, я просто не хотела от тебя рожать!

Откуда взялись эти слова? Виктор, будто ждал, вскочил, отшвырнул стул и бросил:

— Поживу отдельно. Квартира — моя, так что ищи себе жильё.

Дверь захлопнулась. Тишина. В груди — пустота.

Позже ей рассказали, что Виктор «немного женился» на юной кассирше из обувного, куда зашёл за кроссовками. Рассказывали смачно, как он таскал ей цветы. А цветы те были с их дачи — розы, которые Ольга растила годами: алые, белые, жёлтые. Он вырвал их с корнем, не глядя.

Ольга жалела девчонку. Думает, поймала счастье? Ха. Виктор поскупился на букет, поскупится и на всё остальное. Хотя, глядя на его новую — дородную, уверенную, — ясно: жалеть не стоит. Виктор явно искал ту, что «половину солдатского полка нарожает». Ну и ладно.

Знала ли свекровь? При Ольге она ругала сына, но и ей доставалось:

— Я тебе двадцать лет назад что говорила? Ходишь, как мешок! Сколько я тебе платьев подарила? Где они? Вот теперь и сиди одна!

Ольга помнила те «платья» — мешковатые, в горошек. Виктор бы сбежал ещё раньше, увидев её в таком.

Начался дележ. Виктор твердил: «Всё моё!» Но суд разделил пополам. Ольге — дача, ему — квартира. Тут влезла Агафья Степановна, жившая на даче и сдававшая свою квартиру:

— А меня спросите? Ольга сюда мужиков натаскает, а я куда?

— К себе, мам, — огрызнулся Виктор.

— Ага, умник! А твоя девица как на работу бегать будет? А ты с ней в квартире валяться?

В итоге: свекровь осталась на даче, квартиру отдала сыну, а Ольга сохранила их с Виктором жильё. Но радоваться недолго — суд поделил и долги. Теперь Ольга платила половину кредита Виктора. За его «красивую жизнь» пришлось отвечать.

Вот почему она шла на остановку. Автобусы в Звёздном ходили раз в неделю. Все ездили на машинах, а в автобусе — одни бабки, знавшие друг друга сто лет. Ольга молчала, глядя в окно. Ехать выпрашивать картошку на своей же даче — унизительно.

Каждую грядку она копала, полола, радовалась росткам. Дом тонул в цветах, деревья — беленые. Внутри — свет, занавески в ромашку, кровать под пёстрым пледом. Никакого хлама — только чистота.

Не зря пять лет назад свекровь попросилась туда жить. Хитрая — себе хуже не сделает. Развод разводом, а урожай сажать надо. Ольга вкалывала до седьмого пота. Картошку в квартире не хранят — в погребе надёжнее. Вот и ездила каждую неделю — хоть какая-то прибавка к жалким деньгам.

Свекровь стояла над душой, но чай ставила, кормила, укладывала спать, не замолкая:

— Я ж тебе говорила! Виктор-то с этой… уже сына растит! Скоро на бабку скинут да нового заведут! А ты всё крутишься, как белка. Работу сменила? Школа — копейки! На что пенсию ждёшь?

Ольга злилась, но знала: свекровь права. Учительница — не работа для одинокой. Куда идти? В офис в сорок два не возьмут. В магазин? Не выдержит. От этого хотелось плакать.

Автобус приехал пустой. Ольга глянула на озеро, дачи богатеев, пасущихся коз. Здесь дышалось легко. Она пошла к дому — своему или нет?

Во дворе копошились рабочие.

— Неужели скважину делает? — удивилась Ольга. — Откуда деньги? Виктор дал?

Открыла калитку. Свекровь, румяная, командовала:

— Не стой! Мужиков кормить надо!

— Скважину роете? — спросила Ольга.

— В-а-ам! — растянула свекровь. — Вам! Надоело воду таскать! Зря я, что ли, копила?

Ольга осталась на выходные. Рабочие были смирные — поели, поблагодарили.

Бригадир, Сергей Никитич, крепкий, молчаливый, иногда задерживал на ней взгляд. Ольга краснела.

— Чего раскраснелась? — шептала свекровь. — Мужик — золото! Я бы сама за него вышла. Бери, пока дают! Он разведён, про тебя спрашивал. Я сказала — моя дочка. Ну а что?

— Как вам не стыдно?! — кипятилась Ольга, но думала: свекровь вечно врёт,Сергей Никитич вдруг взял её за руку и тихо сказал: «Давай попробуем, Оль, а там видно будет».