«Ты позволила бывшей свекрови увидеть внучку? Где твоя гордость?»

«Как ты могла разрешить бывшей свекрови видеть внучку? У тебя вовсе нет гордости!»

На той неделе моей доченьке стукнуло два года. Скромный праздник, лишь самые близкие. Отец девочки, мой бывший муж, даже не вспомнил о дне рождения. Ни звонка, ни письма — ничего. Зато его мать, Людмила Степановна, позвонила заранее. Говорит, хочет поздравить малышку. Ну что ж, думаю, пусть приходит. Пришла, принесла подарок — плюшевого мишку, конфеты да конверт с рублями. Сходили в парк, погуляли. Вернулись домой… и тут началось. — с горечью вспоминает тридцатилетняя Варвара.

— Что случилось?

— Увидев нас с Людмилой Степановной, моя мать чуть не поседела от злости. Кричит: «Опозорила семью! Ни стыда, ни совести!» Как, мол, я могла пустить бывшую свекровь к ребенку? Надо было, говорит, ей эти «жалкие подачки» в лицо швырнуть и за дверь выставить.

— Из-за подарка истерила?

— Еще как! Игрушка — дешевка, шоколадки — отрава, да и денег маловато дала. Всю ночь бубнила! Упрекала, будто я перед бывшей роднёй на колени встала. Вот, мол, «злюка-старуха», а я ее чуть ли не в красный угол посадила. А про то, как та меня когда-то на улицу выставила, и забыла будто.

Разошлись они с мужем год назад. Тот оказался ненадёжным — когда начались бессонные ночи, детские слёзы, нехватка денег — сдулся. Решил, что без жены и ребёнка легче. Молча собрал вещи и ушёл. Квартира была на его мать записана, вот Варвару с дочкой и выпроводили.

— Как в тумане тогда была. Куда идти? Что делать? Будто обухом по голове.

Разводом занимался свекровин адвокат. Делить-то нечего — и жильё, и машина на родителей мужа записаны. Даже алименты он платит копеечные. Судиться у Варвары сил не было — слишком измоталась.

— Просила только одного — дать пожить в квартире до конца декрета. К матери не хотела — характер у неё тяжёлый. Но Людмила Степановна отказала: «Не гостиница у меня, невесток много было».

Перед отъездом, правда, помогла — грузчиков наняла, вещи упаковала, к матери Варвары перевезла. Разрешила взять всё, но та взяла только своё — чтоб потом попрёков не было.

Восемь месяцев они с дочкой ютятся у матери в однокомнатной хрущёвке. Алиментов едва на памперсы хватает. Ни отец, ни его родня о ребёнке не вспоминают. Лишь Людмила Степановна изредка о внучке справляется.

— Ссориться не хотелось. Поэтому и согласилась встретиться в парке, — вздыхает Варвара. — Знала, что мама будет против, но надеялась — поймёт. Зря.

— Она не просто обиделась. Чуть ли не выгнала меня! Кричит: «Предательница!» Если, мол, я такая добрая, пусть к бывшей свекрови иду. «Дочку толком воспитать не можешь — сама без стержня! — орет. — Над тобой издевались, а ты их бабке дорогу кадилом встречаешь!»

— Варвара, но ведь Людмила Степановна сама проявила инициативу?

— Я так и думала. Да мать — как стена. У неё всё либо чёрное, либо белое. Враги — значит, ни шагу. Ни подарков, ни встреч. А мне важно, чтобы у дочки хоть какая-то связь с теми, кто её помнит…

Теперь Варвара боится повторения сцены. Бабушка, что когда-то помогала, теперь — словно чума. Мать требует начисто порвать с прошлым. А Варвара мечется — где правда, а где упрямство.

— Что делать? Лишить ребёнка второй бабушки — разве это правильно? Но и с матерью ругаться — тупик. Я и так одна, с малышкой на руках, без опоры. Страшно. Устала быть меж двух огней. Хочу лишь, чтобы дочь росла в мире, а не в склоках…