«Дом не для гостей – брат мужа поселился у нас, а я не могу его выгнать»

«Это не общежитие!» — брат мужа поселился у нас, а я не могу его выгнать

Два года назад мы с мужем наконец перебрались в свою квартиру. Небольшую, но свою. Правда, она принадлежала его семье, а до нас там долгие годы обитал его старший брат — Вадим. Сказать, что я была рада такому соседству — значит солвать. Но я понимала: семья — святое, надо терпеть. Старалась не лезть, не ныть, быть «мудрой».

Но Вадим раздражал меня с первой встречи. Тридцать пять лет, а ни дня не работал по-настоящему, сидел на шее у матери и вёл себя так, будто мир ему обязан. Умничал, разглагольствовал о высоком, а сам — лентяй, каких свет не видывал.

Когда мы заселились, Вадима не было — он укатил в Сочи, где якобы «учился» и мечтал остаться. Свекровь разрешила нам делать с квартирой что угодно: ремонт, мебель — всё на наш вкус. Она сама говорила, что Вадим туда не вернётся. И правда — жить там было невозможно. Это была не квартира, а берлога: стены в копоти, пол в пятнах, диван с торчащими пружинами.

Ощущение, будто тут обитали не люди, а… даже не знаю кто. В каждом углу — мусор, воздух — как в прокурённом вагоне. Мы с мужем весь день выкидывали хлам, потом неделями спали на матрасе и ели на картонных коробках. Зато потом — свежий ремонт, новая мебель, уют. Квартира ожила, стала домом.

Два года мы жили тихо. Без лишних гостей, без скандалов. Я почти забыла, кто такой Вадим. Но однажды свекровь позвонила — шёпотом, словно боялась, что кто-то услышит: «Вадим возвращается. В Сочи у него ничего не вышло».

Муж лишь пожал плечами. Мол, брату не повезло — бывает. Но через пару дней свекровь снова позвонила: «Он едет не ко мне, а к вам. Я предлагала — отказался. Деревня ему не по нраву, ему город нужен». В её голосе звучала вина. Она понимала, что ставит нас в неловкое положение, но выбора у неё не было.

Вадим приехал. С рюкзаком, сигаретами и прежними замашками. Детей у нас нет, места мало, но кухню отдали под его раскладушку. Я думала — на неделю. Ошиблась. Он устроился «надолго».

И началось. Грязные тарелки в раковине. Следы грязных ботинок — везде, даже на ковре в спальне. Окурок в цветочном горшке. Воздух — как в бункере после затяжной осады. И этот тон: «Зачем столько колбасы? Экономить надо». «Ты полки неправильно моешь». «Стиральный порошок — золотой, зачем тебе такой?»

Он, который всю жизнь просидел на чужой шее, теперь учит меня, как жить. А я молчу. Мужа отправляют в командировку — на три месяца. А я остаюсь с этим… постояльцем.

Я пыталась объяснить мужу. Говорила, что мне тяжело, что я не хочу делить дом с чужим мужчиной, который даже «спасибо» за ужин не скажет. Но он лишь вздыхал: «Это же брат. У него чёрная полоса. Потерпи».

А я больше не могу. Это мой дом. Мой воздух, мои стены. Я убираю, готовлю, слежу за порядком. А он просто существует — будто так и должно быть. Не хочу казаться мужу истеричкой. Но я — не уборщица и не смотритель приюта. У нас не коммуналка.

Что делать? Молча сносить грязь, сигаретный смрад, нравоучения? Или настаивать на своём и рисковать ссорой? Страшно, что, пытаясь сохранить мир в доме, я потеряю себя…