Поговори с кем-то… Или только с собой?

Поговори с ним, Настя… Или с ней? А может, просто с собой

— Настюш, ну пожалуйста… Он же там разобьётся! — голос матери дрожал от слёз.

— Мам, ну с чего ты взяла?

— Да ты же знаешь! Он же ещё совсем мальчишка! — чуть не закричала Татьяна Ивановна.

— Ему двадцать пять. Через месяц. Мальчишка… — Настя сжала зубы, чтобы не сорваться, и тихо выдохнула. — Ладно. Позвоню ему…

Она положила трубку и закусила губу.

«Димочка, Димочка… Только о нём и разговоры. А я? Я так, фон, декорация в чьей-то пьесе. Настя взрослая, Настя самостоятельная, Настя не ноет, значит, и не страдает. Разве мать спросит — как я, что у меня…»

— У неё это началось после смерти папы, — рассказывала Настя подруге Кате, помешивая чай в стакане.

— Горе, стресс, тоска, — кивнула Катя. — Но уже два года прошло…

— Вот именно! А она будто вцепилась в Димку, как в соломинку. Теперь её жизнь — это он. Как будто сама себя стёрла.

— А ты?

— А я? — Настя усмехнулась. — Я рядом, но не в счёт. С братом у неё какая-то особая связь. И ладно бы, если бы не это… младенческое сюсюканье. Он младше всего на два года, а она с ним — как с малышом: и накормит, и укутает, и мысли его читает…

— Наверное, на отца похож?

— Да все они на него похожи — и Дима, и папины школьные фото. Только у меня, видимо, гены другие.

Насте было двадцать семь. Работала в адвокатской конторе, снимала однушку в хрущёвке возле метро Академическая. С личной жизнью было… ровно. После пары неудачных романов решила завязать со свиданиями и занялась собой.

Дима был другим. С детства — вялый, несобранный, не любил напрягаться. Школу еле-еле окончил, поступил туда, где «не надо математику». Папа тогда ещё был жив, поговорил по-мужски, и брат хоть и сквозь зубы, но определился.

Потом — смерть отца. Резкая, неожиданная. Мать будто переломилась. Болела, ходила по врачам, слёзы, таблетки, молитвы. Работа едва не развалилась. И среди всего этого — Дима, её единственная отрада.

Мальчик-утешение. Хотя мальчику давно не пятнадцать.

Он устроился на работу. Деньги домой тащил редко, зато к ужину всегда приходил, а потом — к компьютеру. Там и была его жизнь. Но что-то изменилось, когда в его жизни появилась Лера.

Под Новый год Настя приехала к матери. Дима, уткнувшись в телефон, переписывался. Ухмылялся, бормотал что-то под нос. Настя сразу поняла — влюбился. И даже порадовалась за него.

А вот мать напряглась.

— Ты бы видела его! — причитала Татьяна Ивановна, когда они остались вдвоём на кухне. — Раньше с дивана не поднимешь, а теперь пашет, как вол. В выходные подрабатывает, вечерами в офисе засиживается. Всё для Леры! Всё для «будущего». Колечко ей купить хочет, цветы, рестораны… И даже копить начал! Не хочу, говорит, с пустыми руками приходить…

— Мам, ну что плохого в том, что он взрослеет? — Настя смотрела на мать с недоумением. — Ты же всегда этого хотела.

— Но не так же! Они куда только не ездят! То в горы, то на байдарках… Сплошной экстрим! А если что случится? Я же одна останусь…

— Мам, ну нельзя же его под колпаком держать, — Настя покачала головой. — Он живёт. Это нормально.

Прошло ещё немного времени. Настя сидела в кафе за обедом, ковыряла вилкой в борще, когда зазвонил телефон — «Мама». Она вздохнула и взяла трубку.

— Он не ночевал дома, Настя! Ты понимаешь?! Уехал к ней, предупредил, конечно, но я надеялась, что не останется…

— Мам, ему почти двадцать пять. Он взрослый. Это нормально, если у него девушка…

— Для меня он ребёнок! Я не спала всю ночь. Поговори с ним, умоляю. Он меня не слушает. А тебя хотя бы услышит.

Настя выдохнула. Обещала, конечно. Но подумала — а нужно ли? Может, с ним надо говорить не как старшая сестра, а как равный с равным. Или вообще не лезть — он сам разберётся.

Потом пошли новые переживания. Лошади. Конные прогулки. Катастрофы, которые мать придумывала сама.

— Он шею сломает! — рыдала мать по телефону. — Или спину! Пусть эта Лера сама скачет. Зачем он?!

А потом — поход. Осенью. С палатками и восхождением.

— Он отморозит себе всё! — кричала Татьяна Ивановна. — У него же здоровье слабое! А если медведь? А клещ? А ты, Настя, поговори с ним. Он только тебя слушает!

— Знаешь, — пожаловалась Настя подруге Кате, — я уже не сестра, а почтальон между двумя берегами. Мама говорит — передай ему. Он говорит — передай маме. Я — посредник!

— Может, он правда скоро съедет? — задумчиво сказала Катя.

— Я ему так и сказала: женись и вали. Подальше. Отдохни. От неё.

А потом всё стихло.

Мать перестала звонить. Не просила поговорить, не жаловалась. Настя даже испугалась. Позвонила сама.

— Как дела, мам?

— Всё хорошо, дочка. Только Дима с Лерой расстались. Она… охладела. С другим теперь. А он переживает.

— Понятно…

— Он опять дома. Сидит. Грустит. Компьютер…