Не в этот раз

11 мая 2024 г.
Москва, Чистые пруды

Случайность — странная штука. Вчера встретил её в переходе у Курского вокзала, где пахло жареными чебуреками, дешёвым табаком и бесконечной спешкой. Он стоял, прислонившись к кафельной плитке, с гитарой в потёртом чехле. Пел тихо, не для денег — для себя. Но голос его, хрипловатый и тёплый, будто ножом резал эту вонь и суету.

Голос, который я узнал бы среди тысяч.

Сергей.

Не Максим, нет — Сергей Воронин, с его вечной кожаной курткой, будто приросшей к телу. Борода гуще, морщин больше, но глаза — те же. Будто смотрит сквозь тебя, туда, куда обычные люди не добираются. Замер. Достал кошелёк. Бросил пятьдесят рублей на бархат футляра. Монеты звякнули, как в детстве, когда мать бросала мелочь в копилку перед зарплатой.

Он поднял взгляд не сразу. Узнал — не удивился.

— Здорова, — хрипнул он, будто мы расстались вчера. — Не изменился.

— Врешь как дыши, — я усмехнулся. Сам знал — седина в висках, живот, который уже не спрячешь под пиджаком.

— А ты — да. Настоящий.

Он похлопал по гитаре, будто гладил старого пса.

— Так-то лучше. Ни тёток с воплями “второй Есенин”, ни договоров. Играю, когда хочу. Живу — как могу.

— Хватает?

Раньше он бы завёлся, закричал про “не продаюсь”. Теперь только плечами пожал:

— Да чёрт его знает. Но спится крепче.

Толпа неслась мимо, не замечая, что между нами когда-то было больше, чем пачка писем из армии и пара пьяных ночей в общаге. Что я искал его полгода после того, как он исчез. Что мать его тогда сказала: “Он всегда такой — ветром надуло, ветром унесёт”.

— Я не мог тогда, — он внезапно ткнул пальцем в струны. Звякнуло. — Не извиняюсь. Просто… не умел по-другому.

— А сейчас научился?

Он усмехнулся:

— Сейчас хоть понимаю, зачем гитару с собой таскаю. Мало — зато честно.

Я кивнул. Что-то щёлкнуло внутри — не злость, не обида. Будто старый радиоприёмник вдруг поймал знакомую песню, но уже без помех.

— Ладно, бегу, — я потрёс телефоном. — Совещание через полчаса.

Он не стал удерживать. Только спросил, глядя мимо:

— Может, рюмку? Для приличия. Без разговоров.

Я посмотрел на его руки — потрескавшиеся, с жёлтыми от табака пальцами. Такими же, как тогда, когда он в последний раз зажигал спичку о мою ладонь, смеясь: “Гори, пока не обожжёшься”.

— Не сегодня, Серега.

Развернулся и пошёл. Не потому что больно — просто понял: он уже не тот парень, ради которого я пропускал пары. А я — не тот дурак, что готов ждать у телефонной будки три часа под дождём.

Вечером сидел с чаем, смотрел в окно. На столе — отчёт, который надо было сдать ещё вчера. На подоконнике — кактус, переживший два переезда. Жизнь. Обычная, без пафоса и гитарных куплетов.

Люди возвращаются не для того, чтобы остаться. А чтобы ты наконец закрыл ту дверь, которую всё это время придерживал ногой.

Я её закрыл. И даже дышать стало легче.