Ладошка: Непреднамеренное путешествие в мир семьи

ЛАДОШКА: ИСТОРИЯ ОДНОЙ НЕЖДАННОЙ СЕМЬИ

Тем летом я сбежала. Просто схватила чемодан, хлопнула дверью и ушла к мужу. Мне только-только исполнилось двадцать два. На прощанье мама крикнула мне вслед:

— Шалава! И чтобы ноги твоей здесь не было, когда обратно приползёшь!

Я шла, вцепясь в ручку чемодана, и думала: «Забавно, а ведь ты сама всё твердила про внуков…» Чемодан, бедный, был ни в чём не виноват, но мама лупила его тапком, будто он и был виновником её одиночества.

Мне её искренне жаль. Но жить рядом стало невыносимо. Мечтала сбежать ещё с шестнадцати. Вот он — момент. Я стала предательницей.

Маме больше некого было опекать, ругать, читать нотации. Пыталась подменить меня соседями, но те оказались такими же неблагодарными — корми их, а они всё равно хлопают дверями. Уходят.

Она начала болеть. По-своему — громко, театрально, с рыданиями. В ход пошли угрожающие молчания в трубке, брошенные фразы, вечный запах корвалола. Я жила с камнем на душе.

И тогда до меня дошло: ей нужно новое «дитя». Объект для заботы, ругани и самоутверждения. Вот я и сказала мужу:

— Завтра едем на «Птичку». Кота маме возьмём.

Он кивнул, за обе щёки уплетая борщ с селёдкой под шубой. Спорить, когда после дошираков наконец ешь нормальную еду, — невозможно. Он благодарно чавкал. Я его воспитывала, как мама — меня. Круг замкнулся.

В субботу мы отправились. «Птичка» встретила нас вонью, гамом и духотой. Меня сразу затошнило. Сначала думала — от голода: сидела тогда на гречке с кефиром, как все «сознательные» девушки. Но нет.

Это было отчаяние.

В клетках, коробках, ветхих ящиках — продавалась тоска. Лай, мяуканье, писк, хрип. Одиночество в глазах, мольба в каждом взгляде. Голова закружилась по-настоящему.

Я шла между рядами и представляла: «Распахнуть бы клетки, крикнуть: „Убегайте! Я вас прикрою!“» Но не смогла. Прошла, опустив голову, под взглядами обречённых.

— Пора, — сказала я мужу.

— Без кота? — удивился он.

— Ладно, вот этого, — ткнула в первую попавшуюся клетку.

Там сидел здоровый полосатый бузотёр с взглядом «Ну чё, купила?». Продавец буркнул:

— 15 тысяч. Это мейн-кун.

Я не знала, кто такой мейн-кун. Подумала: то ли порода, то ли ругательство — типа «Это же п…ц!» Мы с мужем только начали вылезать из долгов. Копили мне на норковую шапку. А тут — 15 тысяч за кота. Это вся зима в одной покупке.

— Берём, — вдруг вырвалось у меня.

— Ты рехнулась? — застонал муж. — Любовь ведь должна быть бескорыстной.

— Но не бесплатной, — парировала я. — У этого же документы!

Мы заспорили. И тут из-под прилавка метнулась тень. Котёнок. Серый, лысоватый, с глазами как у совёнка. Вцепился мне в штанину.

— Чей? — спросила я.

— Бродяжка. Лишайный. Выкиньте его, если что, — пожал плечами продавец.

Муж посмотрел на котёнка и выдал:

— Вот идеальный тёщин экземпляр. Выживет даже в коммуналке.

Я взглянула на него. Он кивнул. Мы поняли друг друга без слов.

Котёнок свернулся у меня на руках, жалко поджав лапки. Некрасивый, но с харизмой. Без родословной, зато… живой.

— Сразу к маме? — спросил муж.

— Нет. Сначала ванна, ветклиника, антибиотики. Иначе она даже обои в прихожей не переживёт.

Дома выяснилось — это кошка. Шустрая, бандитка, как торнадо. За вечер она порвала колготки, оставила шерсть на свитере мужа, оторвала обои и сделала сальто с подоконника.

Лечили, мыли, таскали по врачам, надели ошейник от блох. И назвали — Лёля. Сокращённо — Ладошка. Потому что умещалась на ладони.

Через неделю Ладошка стала частью дома. Будильник, массажист, клоун, психолог. Мурчала, как трактор, когда ела. Спала вверх пузом. Пряталась в шкафу и караулила из-под кровати.

Пришло время везти её маме. Я написала: «Жди гостя». Стали собираться… и не смогли. Голова раскалывалась, как всегда от этой чёртовой гречки. А Ладошка носилась по квартире, играя со своим хвостом. У неё были дела.

— Лови её, — буркнул муж, — я в предательстве участвовать не буду.

Поехали. Жара плавила асфальт. Ладошка, развалившись на сиденье, тяжко дышала и требовала чесать живот.

— Скажем мамке, что это Уральский рекс. Злой, — хмыкнул муж.

Мне было не до смеха. Он понял. Молча развернулись и поехали домой.

— Маме другого найдём…

С тех пор Ладошка с нами. Ей уже восемь. У неё есть паспорт, день рождения (дата нашего знакомства), игрушки, прививки и личный диван. Благодаря ей мы осмелели и завели детей.

Она — наше мохнатое чудо. Без бумажек. Без титулов.

Но с душой. Настоящей. Как сама жизнь.