Дороже всего — свобода

В июне я развелась. Муж ушёл, хлопнув дверью, к той, что «моложе и красивее». Подробности уже неважны. Виктор, мой бывший, до свадьбы казался воплощением обаяния: букеты, нежности, романтика. Но после загса пробная версия «идеального мужа» закончилась, а полная оказалась ущербной. Ничего криминального, но одна заноза отравляла существование. Он начал считать деньги. И делал это с каким-то извращённым удовольствием.

Зарплата у него была чуть выше моей — на пятнадцать тысяч. Это автоматически делало его «кормильцем», а меня — домработницей без зарплаты. Но траты он оценивал по своей странной арифметике. Покупки «для семьи» считались его щедростью. «Для семьи» — это машина в кредит, по двадцать тысяч в месяц, на которой он раз в неделю отвозил меня в «Ашан». «Для семьи» — новые шторы, кастрюли, ремонт ванной. «Для меня» — одежда ребёнку, игрушки, плата за садик и врачей. «Для меня» — коммуналка, ведь я за неё платила. А раз плачу я, значит, это мои расходы. В его глазах и в глазах его родни я была «чёрной дырой», пожирающей его кровные.

В последний год он любил повторять: «Надо тебя приструнить, слишком много хочешь». И приструнивал. Сначала договорились оставлять себе по десять тысяч, остальное — в общий котёл. Потом он решил забирать разницу в зарплатах, оставляя себе двадцать пять, а мне — те же десять. Позже урезал свой вклад ещё на десять, заявив: «Твой крем за пятьсот — роскошь, а я мылом моюсь». В итоге на дом, еду и ребёнка мне выделялось пятьдесят пять: двадцать — от него, тридцать пять — от меня. Но этого вечно не хватало. Я перестала откладывать свои деньги, вливая всю зарплату — сорок пять тысяч — в семейный бюджет. Выживала на премии и копеечные доплаты, слушая, как он меня «содержит» и как ещё урежет мои «запросы».

Почему не развелась раньше? Была дурочкой. Верила ему, его маме, своей маме. Думала, он прав: я транжира, а он — благодетель. Ходила в застиранных кофтах, экономила на всём, глушила таблетки, откладывая поход к стоматологу — бесплатная клиника закрыта, а на платного нет денег. А Виктор тем временем ежемесячно тратил тридцать пять тысяч на свои «хотелки»: новейший телефон, кроссовки за бешеные деньги, тюнинг для машины. И гордо заявлял, что «разумно распоряжается финансами».

И вот — развод. Мой «кормилец» сбежал к той, что не штопает носки, красит ногти, качается в зале, а не ломает голову, как накормить семью на три копейки. Я рыдала ночами. Как я одна справлюсь с ребёнком? Экономила ещё жёстче, с ужасом думая о будущем.

Но пришла зарплата. И — о чудо! — на карте остались деньги. Много. Раньше к этому моменту я уже лезла в долги. Потом пришёл аванс, и денег стало ещё больше. Я села, вытерла слёзы, взяла тетрадку и начала считать. Доходы, расходы — всё по пунктам. Да, его жалкие двадцать тысяч «ушли». Но исчез и кредит за машину — ещё двадцать. На еду я стала тратить вдвое меньше. Никто не ворчит, что курица — не мясо, не требует гуляша, борща «пожирнее», дорогой ветчины. Никто не морщится от сыра за двести рублей, требуя «нормальный» за шестьсот. Не надо покупать пиво, конфеты не исчезают за день. И никто не бросает: «Фу, твои котлеты, закажи суши».

Я ВЫЛЕЧИЛА ЗУБЫ! Господи, я смогла! Выбросила рваньё, в котором стыдно было забирать сына из садика, купила простую, но новую одежду. Сходила в парикмахерскую впервые за шесть лет. После развода Виктор начал платить алименты — восемь тысяч, их хватает на сад и бассейн. Перед Новым годом он «расщедрился» на пять тысяч сверху, написав: «Купи ребёнку фрукты и подарок, только не трать на себя, знаю я тебя». «На себя» — смешно. Я, опьянённая свободой, купила сыну всё, о чём он мечтал: недорогой телескоп, конструктор, детские часы. На премию сделала ремонт в его комнате. На праздник подарила клетку с хомяками и всем необходимым.

В ноябре я согласилась на повышение, о котором раньше боялась думать. Больше работы? А как я буду успевать? Но я успеваю. Не надо часами стряпать, лепить вареники («Я тебя содержал, чтобы ты полуфабрикаты покупала?»). Никто не называет меня дармоедкой, не выводит из себя. Лишь бывшая свекровь заходит «к внуку», но заодно рассматривает холодильник и ремонт — наверное, для доклада сыну.

Сейчас я лежу на диване, ем манго, смотрю, как сын кормит хомяков, спрашивает: «Я правильно насыпал? А воды хватит? А яблоко так резать?» И мне так тихо. Без Виктора и его денег. Да, пришлось продать бабушкину дачу, чтобы выкупить его долю в квартире. Но свобода и покой — дороже.