Горький праздник: личная драма

Горький праздник: драма Светланы

Светлана сидела на кухне, в сотый раз перебирая купюры. Кошелёк напоминал пустыню — до зарплаты ещё семь дней.

— Туго, — вздохнула она. — Ну что ж, учительская зарплата — не нефтяная скважина…

Предстояло заплатить за квартиру, купить еду, но на что? Бродя между полками магазина в городке Берёзовск, Светлана хмурилась, глядя на ценники, будто соревнующиеся в прыжках в высоту. В итоге в её сумке оказались лишь молоко, батон и гречка. Масло не осилила — маргарин вписался в бюджет. Кофе, шоколад, любимая брынза — всё это осталось на полках, словно музейные экспонаты.

Оставалось одно — ехать к бывшей свекрови за картошкой. И, конечно, там её ждал традиционный «бенефис»:

— А я тебе говорила! — как заведённая, произнесла Алевтина Сергеевна.

Свекровь была жёсткой, но прозорливой. В свои семьдесят пять она всегда оказывалась права. Послушай Светлана её лет десять назад — может, сейчас не копала бы в кошельке, а жила бы, как люди. Или даже лучше! Но что прошло, то прошло.

Два года назад её муж, Дмитрий, взял и ушёл. Причём не абы когда — в её день рождения! Светлана весь день стряпала, накрыла стол, как на царский приём. Дмитрий наелся, откинулся на стул и заявил:

— Всё, Света. Хватит. Я ухожу.

Она окаменела, а он, не стесняясь раздражения, продолжил:

— Тебе сколько? Сорок два? А мне сорок шесть. В нашем возрасте у других внуки бегают! А у нас? Никого! Потому что ты детей рожать не собралась!

— Ты о чём?! — Светлана аж задохнулась. — Бедный, устал, да? Да ты даже кота не кормишь, он у тебя с голодухи по углам шныряет! Я на цыпочках хожу, а ты орёшь, что топочу! Какие тебе дети? Может, я просто от тебя рожать не хотела!

Откуда взялась такая дерзость? И зачем? Дмитрий, будто только этого и ждал, вскочил, пнул стул и бросил на прощание:

— Поживу у друга. Даю тебе месяц на поиски жилья. Квартира-то моя!

Дверь захлопнулась, оставив после себя гробовую тишину. Светлана сидела, словно парализованная, а внутри росла пустота размером с Чёрное море.

Позже ей шепнули, что Дмитрий «женился по-лёгкому» на молоденькой кассирше из обувного, куда он как-то зашёл за кроссовками. Рассказывали с упоением, как бывший муж таскал ей букеты. А цветы те были с их дачи — розы, которые Светлана растила годами: алые, белые, бордовые. Он выдрал их с корнем, не глядя.

Светлане было жаль девушку. Думает, поймала жар-птицу? Ха! Дмитрий поскупился на букет, поскупится и на всё остальное. Хотя, взглянув на его новую пассию — здоровую, уверенную в себе, — становилось ясно: жалеть её не стоит. Дмитрий явно искал «настоящую мать его будущих богатырей». Что ж, пусть попробует.

Знала ли свекровь о похождениях сына? При Светлане ругала его, но и ей доставалось:

— А я тебе что твердила двадцать лет? Вечно в тряпьё нарядишься! Сколько я тебе приличных вещей купила? Где они? Вот теперь и щеголяй одна!

Светлана помнила те «наряды» — бабушкины юбки до щиколоток, да ещё в цветочек. Будь на ней такое хоть раз — Дмитрий сбежал бы ещё раньше.

Начался дележ добра. Дмитрий орал: «Всё моё!» Но суд поделил пополам. Светлане досталась дача, ему — квартира. Тут встряла Алевтина Сергеевна, которая уже лет пять жила на даче, сдавая свою квартиру за хорошие деньги:

— Так, детки, а меня кто-нибудь спросит? Света сюда набежит, мужиков натащит, а я куда?

— К себе домой, мама, — огрызнулся Дмитрий.

— Ах ты, умник! А твоя новоявленная жена как на работу каждый день ездить будет? А ты со своей кассиршей в квартире баловаться?

В итоге порешили: Алевтина Сергеевна осталась на даче, свою квартиру отдала сыну, а Светлана сохранила их с Дмитрием жильё. Но не успела она выдохнуть, как грянула новая напасть: суд разделил не только имущество, но и долги. Теперь Светлана выплачивала половину кредита Дмитрия. За «красивую жизнь» пришлось платить.

Вот почему она плелась на автобусную остановку. Автобусы в Берёзовске ходили раз в неделю. Все ездили на машинах, а в автобусе — только бабушки, знавшие друг друга со времён Брежнева. Они трещали о пенсиях, ценах, соседях. Светлана молчала, уставившись в окно. Ехать выпрашивать картошку на свою же дачу — унижение.

Каждый кустик она растила, поливала, радовалась первым росткам. Дом утопал в цветах, деревья — белены, как на картинке. Внутри — чистота, светлые занавески, кровать под пёстрым пледом, стол с резными стульями. Никакого хлама — ни старых тумбочек, ни развалившихся кресел. Просто сказка.

Не зря пять лет назад Алевтина Сергеевна упросилась туда жить. Хитрая — хуже себе не сделает. Развод разводом, а огурцы сажать надо. Светлана вкалывала до седьмого пота. Урожай в квартире не сохранишь — вот и ездила каждую неделю, подкармливая скудный бюджет.

Свекровь стояла над душой, учила уму-разуму, но всё же ставила чайник, кормила, укладывала спать, не закрывая рта:

— А я тебе говорила, Светка! Нельзя быть такой рохлей! Вон у Димы с этой, прости господи, уже сын ползает, скоро на бабку сбросят и нового заведут! А ты всё мыкаешься, жизнь копеечная. Работу сменила? Что ты в школе торчишь? На что пенсию собираешь?

Светлана злилась, но понимала: свекровь права. Учительская зарплата для одинокой разведёнки — не выход. Куда идти? В офис в сорок два не возьмут. В магазин — сил не хватит. От одной мысли хотелось завыть.

Автобус приехал на конечную с единственной пассажиркой — Светланой. Она глянула на озеро,Она перевела взгляд на свой дом и улыбнулась — жизнь, как оказалось, только начиналась.