Новая семья сына превратила мою жизнь в ежедневный ад

Сын привёл в дом новую жену с двумя детьми. С тех пор моя жизнь превратилась в бесконечный сериал под названием «Терпи, бабка, терпи».

Третий год я живу как персонаж плохого анекдота, из которого не выбраться. Началось всё банально: мой сын Игорь, мужчина в самом расцвете 35 лет, привёл в нашу скромную двушку в Питере свою избранницу — Алевтину. С двумя готовыми детьми от прошлого брака. «Ненадолго», — сказал он тогда. Ненадолго. Ну конечно, дорогой, конечно…

Прошло три года. Теперь наша квартира больше похожа на филиал детского сада: я, Игорь, его новая пассия, её двое отпрысков и… сюрприз — Алевтина снова в положении. Видимо, судьба решила, что старость должна быть не в радость, а в перманентном стрессе. Наверное, за грехи молодости.

Алевтина — не инвалид, не больна, ей всего-то за тридцать. Но работать — это не про неё. «Дети — это работа», — заявляет она. Вот только дети с утра дружно маршируют в садик, а их мама — нет. Она идёт «по делам». То ли в кафе, то ли к подруге, то ли наращивать ресницы — кто её разберёт.

Сначала Игорь клялся: вот-вот оформят бумаги, Алевтина устроится, и они либо съедут, либо возьмут ипотеку. Я верила. Ну а кто не верит своему ребёнку? Но годы идут, а воз и ныне там. Только пузо у невестки растёт, как на дрожжах.

Она не хамит в открытую, нет. Вежлива, как телеведущая на федеральном канале. Но дома — ни ложки за собой не помоет. Пол — мои руки, посуда — мои руки, еда — опять мои руки. Детей воспитывает по методу «мультики + планшет = тишина». А к вечеру квартира оглашается криками, будто здесь не семья живёт, а стая попугаев.

Я встаю в пять утра. Работаю уборщицей в двух конторах, мою полы, возвращаюсь к восьми — и тут же в бой: стирка, готовка, уборка. Потому что к обеду голодные рты уже на пороге. Мой день заканчивается часов в девять, если повезёт. Иногда просто стою на кухне и реву. От усталости. От безнадёги.

Моя пенсия улетает на ЖКХ и еду. Зарплата Игоря — капля в море для такой толпы. А Алевтина, разумеется, «в декрете». Хотя до него ещё как до Луны пешком.

Недавно попыталась поговорить с сыном. Говорю: «Квартира тесная, мне тяжело, здоровье сдаёт». После того как меня с давлением скорую вызывали, врач наказал беречься. А Игорь только плечами пожал:
«Мам, я тут тоже прописан. Денег нет. Так что держись».

Вот и вся благодарность.
Вот и вся любовь.
Вот и весь сын.

Я думаю сбежать. Взять кредит, снять конуру, хоть под лестницей — лишь бы тишина. Лишь бы никто не орал, не требовал, не ждал, пока я всё сделаю. Потому что если появится ещё один ребёнок — мне конец. Здесь уже не жизнь. Это выживание.

Я не живу. Я обслуживаю. Я прислуга в собственном доме. В своей же старости.

Они едят. Они спят. Они живут.
А я просто мою, убираю, молчу.

Хочется кричать. Но я стискиваю зубы. Потому что если не я — то кто?
Потому что я — мать.
Потому что я — бабушка.
Потому что я — одна.