Сокрушённые грёзы: плата за любовь

Разбитые мечты: цена материнства

Много лет Марина и Сергей мечтали о ребёнке, но жизнь оказалась жестокой – беременность так и не наступала. Усыновление стало их последней надеждой. Путь оказался трудным: бесконечные проверки, кипа документов, мучительное ожидание. Марина до сих пор помнила их первый визит в детский дом в Иванове. Детские глаза, полные тоски и робкой надежды, смотрели на них, словно умоляя забрать их. Среди них была Настя – двенадцатилетняя девочка с тёмными косичками и глубокими серыми глазами, до боли напоминавшая покойную сестру Марины. Сердце женщины сжалось от жалости. Сергей мечтал о сыне, но Настя покорила их обоих. Она радостно встречала каждую их встречу, тянулась к ним, как к родным.

Узнав от директора, что Настю уже пять раз забирали в семью и каждый раз возвращали, Марина едва сдержала слёзы. «Вечная детдомовка», – так называли девочку. Причины возвратов были туманными, но Марина не стала выяснять. Её сердце разрывалось при мысли, что ребёнка столько раз предавали те, кого она успела полюбить. Они с Сергеем решили: Настя станет их дочерью, и больше никто не посмеет её бросить.

Пока ждали одобрения документов, они забирали Настю домой всё чаще. В их трёхкомнатной квартире в Подмосковье для неё приготовили отдельную комнату – роскошь для ребёнка, выросшего в казённых стенах. Настя светилась от счастья, а Марина и Сергей окутывали её любовью, пытаясь залечить старые раны. И тут случилось чудо: Марина узнала, что беременна. Это было как знак свыше – так бывает с теми, кто берёт приёмного ребёнка. Супруги ликовали, но отказываться от Насти не собирались. Она уже стала частью их семьи.

Опека дала разрешение, и Настя навсегда покинула детдом – так они думали. Психолог посоветовал рассказать девочке о будущем малыше, чтобы подготовить её. Марина и Сергей начали разговор. Они объясняли, что скоро у Насти появится сестрёнка, что они будут любить её так же сильно, что она навсегда останется их дочерью. Но когда речь зашла о том, что комнату придётся делить с малышкой, когда та подрастёт, лицо Насти перекосилось. В её глазах мелькнуло что-то холодное, почти злое. Не дослушав, она молча вышла.

С того дня поведение Насти изменилось. Как только родители приходили домой, она бросалась к ним, обвивая их руками так крепко, будто боялась, что они испарятся. Иногда подкрадывалась к Марине сзади, сжимала её шею так, что та едва могла дышать. «Я тебя люблю, мама», – шептала Настя, но её глаза оставались пустыми, а зубы скрипели от напряжения. Марина отвечала лаской, но Сергей всё чаще волновался. Психолог, к которому они обратились, провёл пару сеансов и успокоил их: «Девочка просто боится потерять вашу любовь. Уделяйте ей больше внимания».

Настоящий кошмар начался, когда родилась Алёнушка. Малышка появилась раньше срока, часто капризничала и требовала постоянной заботы. Чтобы не тревожить Настю, кроватку поставили в спальне родителей. Марина едва справлялась, разрываясь между детьми. Сергей помогал: водил Настю в школу, читал ей сказки. Сначала всё шло хорошо. Но потом Марина стала замечать: стоило оставить Алёнушку с Настей, как та начинала рыдать в истерике. Марина бросалась в комнату и видела Настю, «заботливо» поправляющую одеяло. Но однажды она застала её за другим – Настя сжимала нос малышке, закрывая ей дыхание. Увидев мать, она отпустила, и Алёнушка, едва дыша, закричала. Марина в ужасе схватила дочь на руки, не понимая, что происходит. Настя молчала, глядя на неё пустым взглядом – без тени раскаяния.

Вечером Сергей попытался поговорить с Настей. После долгих уговоров она пробормотала: «Протирала Алёнке носик». Объяснение звучало нелепо, но психолог снова призвал к терпению: «Девочке не хватает тепла». Вскоре произошло новое ЧП: Марина застала Настю у кроватки с бутылочкой кипятка, которую та собиралась дать малышке. Настя снова молчала, наблюдая, как родители бледнеют. Марина впервые увидела в её глазах не ребёнка, а что-то чужое, пугающее.

Время шло, Алёнушка крепла, становилась спокойнее. Настя, казалось, привыкла к сестре, но Марина больше не оставляла их одних. Летом они планировали поездку в Сочи – первую для Насти. Но с Алёнушкой ехать было опасно, и Марина осторожно объяснила это дочери. Настя взорвалась. Она не просто плакала – она каталась по полу, била кулаками, кричала так, что соседи стучали в стену. Марина не знала, как её успокоить. Психолог, к их удивлению, снова не увидел проблемы, назвав это «нормальной реакцией». Супруги переглянулись – пора искать другого специалиста.

В тот вечер, когда Сергей уехал в командировку, Марина сама укладывала Настю. Долго разговаривала с ней, пытаясь понять, что творится в её душе. Ей даже стало казаться, что она слишком строга к дочери, что та просто несчастный, ревнивый ребёнок. Но потом Настя вдруг спросила: «А если Алёнка исчезнет, вы будете любить только меня? Заведёте ещё детей? Возьмёте меня на море?» Марина похолодела – Насте нужен был не психолог, а психиатр.

Уложив дочь, Марина измождённая упала в кровать. Ночью её разбудил шорох. Она открыла глаза и обомлела: Настя, склонившись над кроваткой, прижимала подушку к лицу Алёнушки. Марина вскочила, оттолкнув её. Малышка была бледная, едва дышала. Марина хотела закричать, ударить Настю, но её взгляд – полный ненависти – сковал её. Настя заговорила. Она ненавидела Алёнку. Ревновала. Хотела, чтобы её не было. Готова была «исправить» всё сама. Марина, рыдая, слушала эти страшные слова. Где она ошиблась?

Потом были новые психологи, психиатры, попытки достучаться до Насти. Но она упрямо твердила: Алёнка должна исчезнуть. Марина и Сергей, сломленные, приняли страшное решение. Они не могли рисковать жизнью дочери. Настю пришлось вернуть.

Теперь Марина стояла у окна, наблюдая, как Сергей уводит Настю. Девочка остановилась, обернулась и посмотрела прямо на неё. ЕОна улыбнулась – холодно и без сожаления, – а потом развернулась и пошла прочь, оставляя за собой лишь следы на снегу.