Выбор сердца: не как в сериале

Давно это было, в стародавние времена, когда жизнь в глубинке текла неспешно, как широкий Дон. Жила-была в станице Краснодонской девушка Агафья. Душа её жаждала страстей, словно в тех лубочных картинках, что показывали на ярмарках, но судьба распорядилась иначе.

Муж её, Егор Иванович, поначалу казался опорой и защитой. Но прошло три года, и в один осенний вечер он заявил:

— Уезжаю. Не могу здесь больше. Тесно мне в станице, Агафья.

— Как так? — прошептала она. — Жили же ладно…

— Ты ладно, а я — нет, — отрезал он, наспех напихав вещи в старый чемодан, и ушёл, не оглянувшись.

Слухи по станице поползли быстрее степного ветра. Бабы на колодце шептались:

— Егор-то Агафью бросил, в Ростов подался. Наверное, купчиха какая приглянулась.

Агафья молчала. Не роптала, не плакала. Просто жила, как умела. К родителям не вернулась — брат с женой да ребятнёй заняли весь дом до последнего уголка.

— Видно, Бог миловал, — думала она, глядя на соседских ребятишек. — От Егора отца бы не вышло.

По вечерам садилась перед киотом с образами и вспоминала сказки да песни, что в детстве слыхала. Сердце ныло, но слёз не было.

А утром снова круговорот — свиньи, гуси, куры да телёнок Васька. Не в стаде держала — за огородом привязывала. Раз как-то соседка закричала:

— Агафья, твой Васька по станице носится, верёвку порвал!

Выбежала за калитку — а телёнок рогами в плетень упирается, забор ломает.

— Васька, ну постой же, — уговаривала, хлебом манила. А он только головой мотает, утят распугал.

Выручил, как всегда, Мирон — конюх, её давний знакомый. Ловко поймал телёнка, верёвкой обмотал, привязал покрепче. Агафья смотрела на его сильные руки, на широкие плечи под поношенной рубахой, и вдруг сердце ёкнуло: как же хочется, чтобы такие руки обняли её…

— Что за дурость в голову лезет, — вспыхнула она. — Точно кошка мартовская.

Стыдно стало. Ведь Мирон жил с Марфой, женщиной статной да властной. Та к нему как-то после праздника пришла — видно, вином воспользовалась, да и осталась. Да ещё и дочку свою привела.

С Егором развелась быстро — как только он пропал. Были потом сваты, да сердце молчало. А теперь вот Мирон — смотрит как-то иначе, теплее. Она чувствовала его взгляд, будто жар от печи. И боялась. Боялась, что Марфа узнает, по всей станице разнесёт.

Но Мирон теперь каждый день мимо её хаты ходил, хоть раньше этой дорогой не шагал. Она вставала пораньше, будто грядки полоть, а сама ждала его шагов. Взгляды их встречались, и в его глазах было то, чего у Егора никогда не было — тихая нежность.

А потом Егор вернулся. Словно и не уходил.

— Пустишь? — спросил с той же бесстыжей ухмылкой.

— Что, в городе не прижился?

Но сердце молчало. Не дрогнуло. Видно, и не любила вовсе. Или любовь давно умерла.

Остался он жить в доме — выгнать не смела, но и уважения к нему не было. На ночь дверь на засов, сундук подставляла, через окно пролезала. Мирон видел — понимал: Агафья Егора не простила.

Однажды утром под окном появились ступеньки. Кто-то смастерил, чтоб ей удобнее было. Не Егор же… Это Мирон ночью сколачивал.

А потом… В станицу вернулась Марфа. Но захворала сильно, скоропостижно. Дочку её к родне забрали. Марфу в больницу увезли, откуда она не вернулась.

Агафья видела, как Мирон по зиме расчищал снег не только у себя, но и у её крыльца. Тайком. А весной однажды зашла в дом — дверь распахнута, за столом сидит полная баба, её кружку прихватила.

— Здравствуй, хозяюшка, — усмехнулся Егор. — Мы с Дарьей теперь тут. Дом мой. А ты собирайся.

В ту ночь Агафья снова сундук к двери подкатила. Утром стала вещи выносить. Мирон подошёл, молча взял узел, понёс к себе. Потом снова и снова. Не спрашивая, просто забирал. Егор с Дарьей молча переглядывались.

— Что, любовь у вас? — хмыкнул Егор. — Ну, счастья.

Мирон подошёл, взял Агафью за руку. Повёл к себе. Она вдруг заплакала — от облегчения, от неожиданного счастья. Он прижал её к груди, и весь мир закружился перед глазами.

Скоро они повенчались. Агафья ждёт ребёнка. Егор вышел на крыльцо, смотрел им вслед, беспокойно. Но ей уже было не до него. За её спиной теперь стоял настоящий мужчина. Не в сказке, а в жизни.