Почему ты отдала дом, мама?

Моя душа сжималась от боли, пока я слушала маму в трубке. Сидя на кухне, я смотрела в окно на засыпанный снегом двор и кусала губы, чтобы не расплакаться. «Мама, ну как ты могла? О чём ты думала, когда отписала тёте Гале половину нашего дома? А теперь она ещё и к нам на этаж просится! Я в полном отчаянии…» — вырвалось у меня. В ответ — молчание. А у меня внутри всё кипело. Раньше мамина доброта казалась мне чем-то прекрасным, но теперь я видела, во что это вылилось.

Всё началось давно, когда моя мать, Ольга Васильевна, решила помочь своей сестре Галине. Та тогда осталась без мужа, без работы, без крыши над головой. Мама, всегда готовая подставить плечо, сразу предложила ей переехать в наш дом — старый, двухэтажный, бабушкин. Мы жили на первом этаже, а второй пустовал. Казалось, это ненадолго: вот Галя устроится — и съедет. Но она задержалась. А потом мама совершила то, что я до сих пор не могу принять: оформила на неё половину дома. «Она же родная кровь, как я могу её выгнать?» — говорила мама, когда я пыталась спорить.

Я тогда была молодой, только начинала самостоятельную жизнь, и в семейные дела не лезла. Но помню, как папа, Дмитрий Николаевич, был против. Ворчал, что дом — это наследство, и делить его с посторонним человеком, пусть даже роднёй, — глупо. Мама же стояла на своём, прикрываясь добротой и родственными узами. Папа сдался, но я видела, как ему горько. А теперь, годы спустя, я сама пожинаю плоды этой «доброты».

Сейчас я живу в том доме с мужем, Игорем, и нашими детьми. После смерти папы мама перебралась в городскую квартиру, а дом достался мне. Но вторая половина, записанная на тётю Галю, стала вечной проблемой. Она так и не нашла себе жильё, ютится на втором этаже, вечно ноет и тянет из нас деньги. Я терпела — ну, родня всё-таки. Но недавно она перешла все границы: заявила, что хочет перебраться к нам, потому что у неё «дует из окон». Когда я отказала, она начала орать, что мы неблагодарные, что она «столько для нас сделала». Какие заслуги? Всё, что я вижу, — её неумение жить самостоятельно.

Я позвонила маме, надеясь на поддержку, но услышала лишь вздохи и оправдания. «Дочка, ну Галя же не чужая, помоги ей», — пробормотала она. Я не выдержала: «Мама, это ты её разбаловала! Зачем ты ей дом подарила? Теперь она считает, что ей всё позволено!» Мама замялась, заговорила про благие намерения, но я чувствовала — она просто не хочет признавать свою ошибку. Её доброта, которой она так кичилась, теперь легла тяжёлым камнем на мои плечи.

Не знаю, что делать дальше. С одной стороны, не хочу ругаться с тётей — всё-таки родная. С другой — устала от её бесконечных претензий. Игорь в ярости: он вкалывает на семью, а тут ещё тётя со своими прихотями. Мы даже думали продать дом, но как? Здесь моё детство, память о папе, о бабушке. Да и мама, знаю, поднимет скандал.

Иногда я думаю: а если бы мама не отдала половину дома? Может, тётя Галя хоть как-то бы сама устроилась? Или я слишком жёсткая? Но потом она опять что-то требует — и злость накрывает. Я не хочу, чтобы дети росли в этой склоке. Хочу, чтобы дом был нашим, а не полем битвы.

Вчера снова говорила с мамой. Она пообещала «поговорить с Галей», но я не верю, что это что-то изменит. Мамина доброта когда-то восхищала меня, а теперь пугает. Люблю семью, но надо защитить свой дом. Возможно, придётся поставить тёте жёсткие условия. Или смириться. Но одно я знаю точно: я больше не позволю чужим решениям разрушать мою жизнь.