Это не твоя кровь!

Это не твой ребенок!

Инна и Артём выходили из роддома, сияя, как новогодняя ёлка. Артём бережно сжимал в руках крохотный розовый конверт — внутри тихонько посапывал его новорождённый сын, завёрнутый в плед с мишками. Родня, друзья, соседи — все орали «ура!», сыпали поздравлениями и заваливали Инну розами из «Пятёрочки». Всё было именно так, как она и мечтала.

— Спасибо, родная, — прошептал Артём, — за нашего мальчика.

Но Инна вдруг побледнела, будто увидела привидение.

— Смотри… Твоя мама идёт…

К ним уверенно шагала Галина Сергеевна — мать Артёма. Женщина с характером, как у совковой лопаты, и взглядом, способным заморозить даже самого горячего хама. Отпросилась с работы? Не иначе, дело серьёзное.

— Артём! Не делай этого! — рявкнула она вместо «здравствуйте».

— Что?! — он остолбенел.

— Не забирай этого ребёнка. Он тебе не родной!

Тишина повисла гуще, чем смог над Уралмашем. Инна сжалась, будто её ударили по щеке чайником.

— Мам, ты вообще в себе? — Артём смотрел на неё, будто впервые видел.

Всё началось три месяца назад, когда Артём признался: он влюбился. В женщину постарше, с ребёнком на руках. И… беременную от другого.

Галина чуть не хлопнулась в обморок, как героиня старого советского сериала. Держалась, не лезла, надеялась — «перебесится». Но потом сын заявил: женится. И не просто так, а усыновит обоих детей — и того, что уже есть, и того, кто вот-вот родится.

— Ты совсем кукуху потерял? — не выдержала тогда Галина.

— Мам, это мой выбор. Я их люблю. Я буду им отцом.

— Да ты же молодой! Найдёшь девушку без багажа, нарожаете своих!

— Они и будут мои, — отрезал Артём.

Она попыталась поговорить с Инной. Пригласила в «Шоколадницу». Без сцен, по-человечески.

— Ты же мать, пойми. Я не против тебя лично. Но разве это справедливо? Родишь от одного, а мой сын будет пахать на всех?

Инна лишь усмехнулась.

— Хотите, чтобы я испарилась? Зря стараетесь. Артём меня любит. А я — его. Ваше мнение нас не остановит.

С того дня Инна перестала даже кивать при встречах. Артём избегал разговоров. Телефоны молчали, как рыба об лёд.

Галина страдала. Рыдала ночами в подушку. Пыталась поговорить с бывшим мужем — тот отмахивался, как от назойливой мухи. Даже сестра, которой она поплакалась, сказала: «Главное — чтобы он был счастлив».

Но Галина знала: он лезет в тесные семейные джунгли, где его просто используют. Он ослеплён, а она, как мать, видит, как им вертят, будто куклой в кукольном театре.

Через племянника она узнала дату выписки. Решила: будет там. Последняя попытка остановить безумие.

— Сыночек, прошу… — голос её дрожал, как студень на тарелке. — Этот ребёнок — не твой. Не губи свою жизнь. Пока не поздно.

Инна прижала младенца к груди, будто Галина была не свекровью, а Бабой-Ягой с помелом.

— Мама, уходи, — тихо, но твёрдо сказал Артём. — Это мой сын. И мы забираем его домой. Твои слова ничего не изменят.

— Инна, — Галина повернулась к ней, — у тебя уже двое детей. Неужели тебе не жалко? Ты же видишь, как моего сына превращают в дойную корову?

— Хватит, — резко оборвала её Инна. — Я родила от человека, которому я была не нужна. Артём выбрал нас сам. А вы не имеете права совать нос в нашу семью.

— Я имею право быть матерью! — крикнула Галина. — А ты просто села ему на шею!

— А вы просто озлобленная женщина, которую бросил даже собственный муж. Вот и лезете в чужую жизнь.

Эти слова ударили, как оплеуха.

Гости замерли. Кто-то смотрел в телефон, кто-то делал вид, что считает ворон. Артём взял ребёнка и увёл Инну к машине. Двери захлопнулись. Двигатель заурчал.

Галина осталась стоять одна — посреди площади, среди чужих улыбок, чужих цветов и чужого счастья.

Её сын больше не её. И она наконец это поняла.

Слишком поздно.