Чтобы в старости не остаться одной

Я не хочу дожить свои дни в одиночестве, всеми забытой.

Мой сын женился десять лет назад. С тех пор он, его жена Марина и их дочь Катюша ютятся в крошечной однушке на окраине Подольска. Семь лет назад Витя купил участок под Мытищами и начал по кирпичику строить дом. Сначала — долгое затишье. Через год появился забор, залили фундамент. Потом снова пустота — деньги кончились. Так и шло все эти годы: медленно, тяжело, но он не сдавался, копил на стройматериалы.

За это время успели возвести только первый этаж. А мечтают о двухэтажном доме, где место найдётся и для них, и для меня. Сын у меня добряк, всегда твердил: «Мама, ты будешь с нами, у тебя будет своя комната». Ради стройки они даже поменяли двушку в Люберцах на однушку, а разницу в рублях вложили в дом. Но сейчас им тесно, особенно с подрастающей Катей.

Каждый их приезд ко мне превращался в разговоры о стройке. Рассказывают, где будет кухня, как утеплят стены, как проведут свет… Слушаю, а у меня сердце сжимается. Ни слова о моём здоровье, ни интереса к моим делам — только трубы, стены, крыша.

И вот однажды я не выдержала, спросила прямо:
— Значит, мне свою квартиру продавать?

Они оживились. Засуетились, наперебой стали расписывать, как заживём втроём. Но я смотрела на Марину и понимала — не смогу жить с ней под одной крышей. Она меня терпеть не может, и я еле сдерживаюсь, чтобы не наговорить лишнего.

Но сердце болит за Витю. Он же старается, бьётся. Если не помочь, этот дом он достроит только через десять лет. Я и правда хочу облегчить ему жизнь. Но спросила главное:
— А где мне жить-то?

Ответ не заставил себя ждать. Невестка, как всегда с «гениальными» предложениями, выпалила:
— У вас же дача в СНТ есть, вот и переедете туда. Тишина, природа, никто не побеспокоит.

Дача есть. Но это старый щитовой домик, которому уже за сорок. Без отопления. Летом — да, можно на выходные приехать, яблок сорвать, воздухом подышать. Но зимой? Дрова колоть? В сортир по снегу пробираться? У меня ноги уже отказывают, давление скачет. Я боюсь туда одна ездить, а они предлагают мне там ПЕРЕЗИМОВАТЬ?!

Попыталась объяснить:
— Там же холодно, туалет на улице, никаких условий.
А в ответ:
— В деревнях люди как-то живут, и ничего, не помирают.

Вот так. Даже не предложили пожить у них, пока стройка идёт, не сказали, что будут рядом. Только: «Продашь квартиру — стройка сдвинется!»

А недавно подслушала, как Марина по телефону с матерью обсуждала:
— Её бы к дяде Коле перевезти, пусть вдвоём коротают дни. А квартиру побыстрее продать, пока не передумала.

У меня ноги подкосились. Значит, так. Уже и жизнь мою решили. А я-то надеялась, что хоть угол в доме достанется. А они — к дяде Коле, и ключи от квартиры им в руки…

Я хожу к Николаю Сергеевичу, соседу. Он вдовец, живёт один. Мы пьём чай, вспоминаем былые времена. Но жить с ним?! Да ещё и не по своей воле? Это унижение.

Сижу, размышляю: может, всё-таки продать квартиру? Вложить деньги в дом, помочь Вите. Вдруг потом и правда уголок даст? Вдруг не оставит?

Но потом смотрю на Марину, вспоминаю её слова… И накатывает страх: а если потом выгонят? А если снова отправят на дачу со словами «спасибо за помощь»?

Мне скоро семьдесят. Я не хочу остаться на улице. Не хочу быть беспомощной старухой, которую перекидывают, как ненужный хлам. Не хочу умирать в холодной дачной времянке под старым одеялом, в окружении крыс. И уж точно не хочу быть обузой сыну и его жене.

Я просто хочу спокойно дожить свои дни. В своём доме. В своей постели. Где я знаю каждую вещь. Где мне не страшно закрыть глаза.

Я мать, да. Но я тоже человек.