Невестка запретила сыну ехать к нам, обвиняя нас в постоянных просьбах

В глухом сибирском селе, где метели воют меж покосившихся изб, Мария с мужем Петром тщетно ждали сына. Окна заледенели, а в душе стыло от горечи и обиды.

— Не приедет, — прошептала Мария, сжимая дрожащие руки. — И ведь даже злиться уже не можем.

— Опять Ольга не пустила? — Пётр хмуро стукнул кулаком по столу. — Ты же знала, что не сойдётесь характерами.

— Да, знала, — голос её сорвался. — Но раньше-то сын приезжал! А теперь… У неё всегда отговорка готова. Крыша течёт, а помочь некому. Родной сын и дня выкроить не может.

Горечь сжимала горло, когда она говорила о сорокалетнем Сергее. Двенадцать лет назад он уехал в Новосибирск, бросив родной дом. Механик, мастер на все руки, теперь лишь командует другими. Женился на Ольге, купил квартиру.

— Всю жизнь он сам всё делал, — вспоминала Мария. — А она только пальцем указывала. Поженились поздно, ей уже за тридцать. До него замуж не брали — видно, догадывались, какая стерва. С первых дней мы с ней шипели, как кошки.

— Да кому такая нужна? — Пётр зло сплюнул. — Ты пыталась с ней говорить — один крик да упрёки. О чём он только думал?

Ольга избегала свекров. Раз в год — и то скрепя сердце — отпускала Сергея в село. В мае он клялся приехать, починить крышу. Но Ольга размазала эти планы, как весеннюю грязь.

— Беременна, — прошипела Мария. — Боится одна остаться. Хотя сама медсестра — чего бояться-то? За две недели начала ныть, хотя билеты куплены!

— Да что ей надо? — рявкнул Пётр, хотя ответ знал.

— Сначала страх, потом… — Мария отвернулась, чтобы скрыть слёзы.

— Что потом? На цепь его посадила? Родители-то у неё есть!

— Они её и накручивают, — голос Марии стал хриплым. — Был у них зять — ездил к родителям, потом развёлся. Теперь младшая дочь с ними живёт. Вот и шепчут Ольге, что Сергей такой же.

— Чушь! — Пётр вскочил, опрокинув стул. — Сергей — не подкаблучник! Да и она могла приехать!

— Приехать? — Мария горько рассмеялась. — Ты же видел, как она на нас смотрит. Я пыталась мирно поговорить — всё впустую.

Вспомнился тот звонок, когда Пётр сам позвонил Ольге. Надеялся утихомирить — только хуже вышло.

— Что сказала? — спросил он, сжимая трубку.

— Что мы вечно тянем из них жилы, — Мария содрогнулась. — Что муж должен быть с женой, а не с родителями. Что наш дом ей — как могила!

— Тьфу! — Пётр побагровел. — А Сергей?

— Оправдывался, но мы-то знаем — не он виноват, — Мария закрыла лицо руками. — Боится её истерик. Боится за ребёнка.

Чаша терпения переполнилась. Пётр набрал сына и выложил всё, что копилось годами.

— Хватит! — орал он в трубку. — Не приезжай вообще! Найму рабочих, а ты ползай перед своей стервой!

Мария молчала, но сердце рвалось на части. Она понимала мужа, но фраза «жён — как собак, а родителей не купишь» резала, как нож. Сергей был их гордостью, а теперь между ними — стена из Ольгиных прихотей. Она держала его на цепи, а он, боясь скандалов, покорно вилял хвостом.

Мария глядела на прохудившуюся крышу, и казалось, вместе с дождём сквозь щели уходит последняя надежда. Всю жизнь они пахали, чтобы сын выбился в люди. А теперь чужие люди будут латать их дом. Обида душила, но страшнее было другое — сын уходил. Ольга ясно дала понять: её семья — она и ребёнок. А они — отработанный материал.

Мария не знала, как вернуть сына. Мечтала, чтобы он приехал, обнял, как в детстве, и они вместе чинили крышу, смеясь над старыми шутками. Вместо этого — ледяное молчание. Семья, которую она растила с такой любовью, рушилась. И страшнее всего было осознавать, что склеить её уже не удастся.