Обманутая радость: как внук оставил деда без дома

Однажды во сне мне приснился странный город, словно припорошенный сахарной пылью. Это был Нижний Новгород, а я — Надежда Петровна, живущая в тихом дворе, где даже кошки знают друг друга в лицо. Особенно старушек.

А среди них был один старик — Геннадий Васильевич, бодрый, несмотря на восемьдесят с хвостиком. Каждое утро он заводил свою «копейку» и тарахтел в центр — то за пенсией, то за мясом, то за лекарствами. Рядом с ним всегда была Людмила Семёновна, женщина с тёплым взглядом, будто из старого кино. Они бродили по парку, взявшись за руки, как в юности. Соседи смотрели на них и вздыхали — мол, вот оно, настоящее.

Но потом явился внук. Из деревни под Владимиром прикатил Сергей, тихий, глаза в пол. Рассказал, что на родине — ни работы, ни перспектив, попросился пожить. Геннадий Васильевич даже не задумался — впустил. Кто же родную кровь за порог выставит?

Сначала всё шло как по маслу: Серёжа бегал по собеседованиям, дед помогал — кормил, поил, даже на новые ботинки дал. Людмила Семёновна лишь шептала: «Семья — это святое», но в глазах у неё мелькала тень.

Прошло два месяца. Работать внук не спешил — дедова пенсия, 35 тысяч рублей, оказалась золотым дном. Денег хватало и на сигареты, и на пиво с друзьями. Вот только невеста, та самая деревенская — Ирина, звонила каждый вечер: «Серёженька, когда ж ты меня в город заберёшь?» Тогда он будто очнулся — устроился в «Магнит» грузчиком, получил первую зарплату.

А потом случилось нечто, отчего во сне даже воздух застыл. Сергей подошёл к деду и так ласково сказал: «Дед, давай оформим временную прописку, чтобы всё по закону. И подпиши тут бумажки… Я же буду за квартиру платить!» Геннадий Васильевич, не глядя, подмахнул.

Через неделю в квартире появилась Ирина — с маникюром, будто когти, и взглядом, как у кошки, высматривающей мышку. А потом они объявили старику, что квартира теперь их. Оказывается, он подписал дарственную. Дед поседел за минуту. Руки тряслись, будто в мороз.

Молодые не церемонились. «Переезжайте в деревню, воздух свежий!» — предложили. Но Людмила Семёновна оказалась не промах. Она знала людей, которые знали людей. И вскоре вся округа гудела, как улей.

Соседи поднялись стеной. В милицию пошли, заявление написали, свидетелей привели. А через пару дней в квартиру постучали. Сергей понял — караул. Под давлением он отдал квартиру, схватил Ирину за руку и смылся в деревню. Но не в свою — там его уже ждали с вилами в глазах. Даже мать сказала: «Мне такого сына не надо».

Геннадий Васильевич остался в своей квартире. Но смеяться он разучился. Сидел у окна, а Людмила Семёновна гладила его по руке и шептала: «Ты не один, Гена. Я с тобой».

Самое страшное предательство — когда тебя обнимают, называют родным, а потом забирают последнее. И улыбаются.