Он стыдится: как сын забыл о тех, кто его вырастил

На белоснежной кухне просторной квартиры с видом на Москву-реку, среди мраморных столешниц и блестящей техники, Артём не спеша потягивал кофе из фарфоровой чашки. На нём был идеально сидящий костюм, волосы аккуратно уложены, лицо выражало спокойствие и уверенность. Он привык к этой жизни — респектабельной, размеренной, без намёков на прошлое. Вдруг раздался звонок в дверь. Он поморщился: неудачное время. Поставил чашку на стол и неохотно направился к входной двери.

— Кто там?

— Сыночек, это я… мама.

Он резко застыл. За порогом, сгорбившись от холода, стояла женщина в потрёпанной дублёнке, с платком поверх старой шапки. В руках — огромная сумка: банки с соленьями, сало, мёд, всё перевязано тряпочками. Из-под подола выглядывали потрёпанные валенки. Губы её дрожали не столько от мороза, сколько от волнения.

— Мама? Почему не позвонила? — сквозь зубы процедил он, озираясь, как бы не заметили соседи.

— Артюша, твой телефон не отвечает. А я приехала — беда у нас. Без тебя никак…

Он вздохнул, отступил, впуская мать в прихожую. Взял её за локоть, быстро провёл внутрь и резко захлопнул дверь. Глаза его метались — куда спрятать?

Артём давно жил в Москве. Поступил в престижный вуз, окончил с отличием, сразу устроился в солидную компанию. Связи, удача и усердие сделали своё — карьера взлетела быстро. К родителям, оставшимся в деревне под Рязанью, почти не приезжал. Лишь изредка звонил — на Рождество или День Победы. Прошлое он тщательно скрывал. И уж точно им не гордился.

— Что случилось, мама? — холодно спросил он, пока та пыталась снять варежки.

— Племянник твой, Колька, совсем занемог. Иван с Людмилой еле справляются. У них второй ребёнок родился, Люда не работает, а брат тебе деньги слал, когда ты в институте учился… Сынок, помоги хоть немного, им сейчас очень тяжело…

Артём уже собрался ответить, как снова раздался звонок. Он резко обернулся.

— Сиди тихо! — прошипел он. — Чтобы тебя никто не видел!

Он захлопнул дверь в гостиную, а сам поспешил к двери. На порогое стоял его коллега Дмитрий.

— Слушай, Артём, консьержка сказала, у тебя мать приехала? — прищурился тот. — Ты же говорил, что твои родители погибли в автокатастрофе в Турции?

— Да что ты! Это какая-то старушка ошиблась дверью. Я уже разобрался, — отмахнулся Артём и добавил: — Кстати, зайди в магазин, жду Ольгу, дочку шефа. Надо устроить ужин на высшем уровне. У нас с ней серьёзные перспективы.

Он подмигнул и почти вытолкал Дмитрия за дверь. Вернувшись, бросил взгляд на гостиную. Там, съёжившись на краешке дивана, сидела его мать. Глаза — как мутное стекло. Она всё слышала.

— Сынок… неужели ты говоришь людям, что нас нет в живых? — дрожащим голосом прошептала она. — Откуда в тебе столько стыда?

Он скривился.

— Мам, хватит. Сколько им надо?

— Пятьдесят… — прошептала она.

— Тысяч рублей?

— Да нет же, просто тысяч…

— Из-за такой мелочи ты мне весь вечер испортила? Вот, держи. Семьдесят. И больше не приходи вот так. Пожалуйста. У меня теперь другая жизнь. Мы с тобой — разные люди.

Он вызвал ей такси, снял номер в дешёвой гостинице у Казанского вокзала и купил билет на поезд. Простился, даже не взглянув.

Поздним вечером он вошёл в спальню с Ольгой. Девушка уселась на кровать, огляделась, и вдруг её взгляд упал на ту самую сумку.

— Что это за барахло? Артём, откуда тут этот запах?

— Уборщица опять начудила. Вечно тащит какой-то хлам. В этом месяце я её точно оштрафую, — равнодушно бросил он и отвернулся.

А в это время в трясущемся плацкартном вагоне его мать ехала обратно. Она смотрела в окно на мелькающие огни и сдерживала слёзы. Всё думала: где они с отцом ошиблись? Где упустили сына, что теперь он стыдится их рук, их речи, их жизни?

И почему любовь, которой они его растили, обернулась для них такой бесконечной болью…