Он стыдится нас: как мой сын забыл о родителях

В новой белоснежной кухне, в идеальной квартире с панорамными окнами на одиннадцатом этаже, Артём медленно потягивал ароматный кофе из фарфоровой чашки. На нём был безупречный костюм, волосы уложены с гелем, лицо — спокойное и самодовольное. Он привык к этой жизни — респектабельной, без сучка без задоринки, без намёков на прошлое. Вдруг — звонок в дверь. Он поморщился: невовремя. Поставил чашку на мраморную столешницу и неохотно пошёл открывать.

— Кто там?

— Сынок… это я, мама.

Он замер как вкопанный. За дверью, съёжившись от холода, стояла женщина в потрёпанном пуховике, с платком поверх старой шапки. В руках — огромная сумка: банки с соленьями, сало, мёд, завёрнутый в тряпочку. Из-под подола торчали валенки, видавшие виды. Губы её дрожали не столько от мороза, сколько от волнения.

— Мама? Ты хоть бы позвонила! — прошипел он, сквозь зубы, нервно озираясь — как бы соседи не увидели.

— Сынок, телефон твой не отвечает… Я всё равно приехала — беда у нас. Без тебя никак…

Он вздохнул, отступил, впуская мать в прихожую. Взял её за локоть, быстренько завёл в квартиру и захлопнул дверь. Глаза бегали — куда бы спрятать эту «компрометирующую» картину?

Артём давно уже обосновался в Москве. Поступил, отучился в престижном вузе, сразу устроился в крупную компанию. Связи, немного везения и упорства сделали своё дело — карьера его взлетела как ракета. К родителям, жившим в деревне под Тверью, наведывался раз в пятилетку. Звонил редко — на Пасху да на Новый год. Прошлое он стыдливо задвигал в дальний угол. И уж точно не афишировал.

— Что случилось, мам? — отстранённо спросил он, пока та пыталась снять варежки с окоченевших пальцев.

— Внучок наш, Алёшка, совсем захирел. Света с Денисом еле справляются. У них второй ребёнок родился, Света в декрете, а брат твой, помнишь, каждый месяц деньги тебе высылал, когда ты в универе учился… Сыночек, помоги хоть немного, им сейчас совсем худо…

Артём уже открыл рот, чтобы ответить, как снова раздался звонок. Он резко обернулся.

— Сиди тут тихо! — прошипел он. — Не высовывайся! Как бы кто не увидел!

Он захлопнул дверь в спальню и поспешил к гостям. На пороге стоял его коллега Стас.

— Артём, консьержка сказала, у тебя мать приехала? — прищурился он. — Ты же утверждал, что родители погибли в автокатастрофе в Италии?

— А! Это соседка спутала. Какая-то бомжиха затесалась, не по адресу. Я уже разобрался, — отмахнулся Артём и добавил: — Кстати, заскочи в магазин, жду Лизу, дочку начальника. Надо ужин устроить по высшему разряду. Может, у нас с ней что-то серьёзное закрутится.

Он подмигнул и буквально вытолкал Стаса за дверь. Вернувшись, украдкой глянул в сторону спальни. Там, съёжившись на краешке кровати, сидела его мать. Глаза — как два мёртвых озера. Она всё слышала.

— Сынок… неужели ты всем говоришь, что мы… погибли? — прошептала она дрожащим голосом. — Откуда у тебя такая совесть-то?

Он скривился.

— Мам, хватит. Сколько им там надо?

— Сорок… — выдохнула она.

— Тысяч долларов?

— Да ты что! Обычных тысяч рублей…

— Из-за такой мелочи ты мне весь вечер испортила? На, держи. Пятьдесят. Больше не приезжай вот так. Пожалуйста. У меня теперь другая жизнь. Мы — разные люди.

Он вызвал ей такси, снял номер в самой дешёвой гостинице у вокзала и купил билет до дома. Попрощался, даже не взглянув.

Поздно ночью он вернулся с Лизой в спальню. Девушка уселась на кровать, осмотрелась, и вдруг её нос сморщился.

— Что это за вонь? Артём, что за хлам?

— Уборщица, опять натащила барахла. Вечно что-то таскает. В этом месяце лишу её премии, — равнодушно бросил он и отвернулся.

А в это время в трясущемся вагоне электрички его мать ехала обратно. Она смотрела в окно на мелькающие огни и тихо смахивала слёзы. Всё думала: где они с отцом допустили ошибку? Где упустили сына, что теперь он стыдится их запаха, их рук, их жизни?

И почему их любовь, которой они его растили, обернулась для них такой болью…