Чтобы старость не осталась одиночеством

**Дневник.**

Десять лет прошло с тех пор, как мой сын женился. С тех пор они втроем с женой и дочкой ютятся в однокомнатной квартирке. Семь лет назад Артём купил участок и начал потихоньку строить дом. Сначала было долгое затишье. Через год поставили забор, залили фундамент. Потом снова тишина — денег не хватало. Так и шло все эти годы: медленно, тяжело, но он копил, не сдавался.

Пока что удалось возвести только первый этаж. А мечтают о двухэтажном доме, где будет место и для них, и для меня. Сын у меня добрый, всегда говорил: «Мама, ты с нами будешь, у тебя своя комната». Чтобы вложиться в стройку, они даже поменяли двушку на однушку, а разницу в деньгах пустили на дом. Но теперь им тесно, особенно с ребёнком.

Каждый их приезд ко мне превращался в разговоры о стройке. Рассказывают, где будет душевая, как утеплят стены, как проведут электричество… Слушаю, а внутри всё сжимается. Ни слова о моём здоровье, ни интереса к моим делам — только стены, трубы, крыша.

Однажды я прямо спросила:
— Так что, мне квартиру продавать?
Обрадовались. Засуетились, стали красочно расписывать, как заживём вместе. Только я смотрела на невестку и понимала — жить с ней не смогу. Она меня терпеть не может, а я еле сдерживаюсь, чтобы не наговорить лишнего.

Но сердце болит за сына. Он же старается, бьётся. Достроит ли он этот дом через десять лет, если не помочь? Я хочу облегчить ему жизнь. Но я спросила главное:
— А где мне жить?

Ответ не заставил ждать. Невестка, вечно с «гениальными» идеями, выдала:
— У вас же дача есть, вот и поживёте там. Тишина, природа, никому не мешаете.

Дача есть. Но это старый сруб, которому лет сорок. Без отопления. Летом — да, можно отдохнуть, яблок сорвать. А зимой? Дрова колоть? В сортир по сугробам бегать? У меня уже ноги не слушаются, давление скачет. Туда одной страшно ездить, а они предлагают мне там зимовать?!

Я попыталась объяснить:
— Там же холодно, удобства во дворе, ни тепла, ни условий.
А в ответ:
— В деревнях люди живут — и ничего, не помирают.

Вот так. Даже не предложили пожить у них, пока дом достроят. Не сказали, что рядом будут. Только: «Продавайте квартиру — стройка встала!»

А потом невзначай услышала, как невестка с матерью по телефону обсуждала:
— Её бы к соседу пристроить, пусть там живёт. А квартиру быстрее продать, пока не передумала.

У меня подкосились ноги. Вот как, значит. Мою судьбу уже решили. А я-то думала — комната в доме будет. А они — к соседу, и ключи от квартиры им в руки…

Я иногда захаживаю к Владимиру Ивановичу, соседу. Он вдовец, одинокий. Пьём чай, болтаем, вспоминаем былое. Но жить с ним? Да ещё и не по своей воле? Это же унижение.

Сижу, размышляю: может, всё же продать квартиру? Деньги в дом вложить, сыну помочь. А вдруг он потом и правда угол мне выделит? А вдруг не бросит?

Но потом гляжу на невестку, вспоминаю её слова… И страх подкатывает: а если потом выгонят? А если снова отправят на дачу со словами «спасибо за помощь»?

Мне скоро семьдесят. Не хочу оказаться на улице. Не хочу быть обузой, которую перекидывают из угла в угол. Не хочу помирать в холодной избе под старым одеялом, пока мыши под полом шуршат. И уж точно не хочу быть лишней рванью для сына и его жены.

Я просто хочу дожить свои дни в покое. В своей квартире. В своей постели. Где всё знакомо, где не страшно закрыть глаза.

Я мать, да. Но я тоже человек.

**Вывод:** Доверяй, но проверяй. Даже родная кровь порой холоднее чужой.