З життя
Свекровь требует помощи по выходным, но я прекратила приезжать — мое время принадлежит только мне.
С самого замужества я пыталась выстроить добрые отношения со свекровью. Восемь лет сглаживала углы, терпела. После переезда с мужем из глухой деревушки в Нижний Новгород его мать — Алевтина Семёновна — звонила нам каждую субботу. Одно и то же: «Приезжайте, помогите!» То свёклу прополоть, то баню истопить, то племяннице Любке обои переклеить. И мы ехали.
А ведь мне не шестнадцать, и жизнь моя — не курорт. Пять дней в неделю на работе, двое детей, дом — забот выше крыши. Мне хотя бы в выходные хотелось… просто посидеть.
Но Алевтина Семёновна видела в нас бесплатную силу. Стоило мне вздохнуть, что устала, как тут же слышала: «А кто же, если не вы?» И ведь не экстренные случаи — нет! То вдруг передумает, чтобы я к ней ехала, а потом: «Любке обои клеить надо — приезжай!» Приехала, как дура. А что? Пока я с клеем и ножницами металась по комнатам, «хлопотунья» Любка у зеркала ногти краской мазала и чайник включала — раз сто.
Муж всё видел. Не глупый, понимал, как нас используют. Но молчал — мать же. Я терпела.
Пока не перестала. Без сцен, без слов. Осталась дома, сказала: «У меня свои дела.»
Свекровь, разумеется, возмутилась. Сын звонил, просил: «Просто загляни, чтобы мать не переживала.» Но я устала играть в эту игру.
Мне тридцать пять. Имею право в выходной валяться на диване, а не прыгать по чужим огородам. Ни благодарности, ни уважения — одни требования.
В ту субботу я навела порядок дома. Постирала, сварила борщ. В воскресенье впервые за годы устроилась с книжкой — блаженство. Как вдруг — звонок.
На пороге — Любка.
Без привета, без стыда: «Ты эгоистка! Семью бросаешь, старуху обижаешь! Ты обязана помогать — ты же теперь наша!»
Я закрыла дверь.
Но вечером явилась сама Алевтина Семёновна. С порога — крик: «Неблагодарная! Мы для тебя всё, а ты нос задрала!» Я смотрела на неё, вспоминая все субботы: полы, грядки, чужие обои…
А она смела мне указывать.
Хватит.
Молча открыла дверь, показала на выход. Она пробурчала что-то, но ушла. Я села, обняла книгу.
Это не злость — защита. Мои время и силы больше ничьи. Если и должна я кому-то — только себе и своим.
В тот вечер я заснула спокойно. Впервые за годы — свободной.
Kwiaciarnia na Grunwaldzkiej, gdzie odbierałam bukiet na trzydzieste urodziny
Pracuję w kwiaciarni na Grunwaldzkiej we Wrocławiu od jedenastu lat i myślałam, że wszystko już widziałam – wesela, pogrzeby, przeprosiny...
Nie mieliśmy ich rozdzielać
Miałam formularz ze schroniska przy Marywilskiej złożony w torebce od tygodnia, kiedy wreszcie zebrałam się na tę wizytę. Adoptowałam Rexa,...
Chłopiec z kosza pod plebanią w Lipnicy
Nazywam się Marek Sowiński i mam czterdzieści dwa lata. Piszę to, bo ksiądz Antoni już nie żyje, a ja przez...
Warsztat, który zniknął w środę
Nazywam się Tomasz Wardęga, mam pięćdziesiąt jeden lat i przez dwadzieścia trzy lata prowadziłem warsztat lakierniczy przy Grójeckiej w Warszawie....
Хвіртка у двір
Мене звати Тарас, мені сорок два, і я той самий зять, через якого теща Оксана Іванівна вже три роки не...
Тиша під Славутичем
Зять розповідає: Мене звати Артем Вихованець, мені сорок два, я маркшейдер на шахті «Прогрес» біля Новогродівки. Донецька область, жовтень дві...
Ключі від маминої квартири
— Не прикидайся, ніби нічого не розумієш! — Валентина Сергіївна впустила теку з паперами на журнальний столик так, що дзенькнула...
Mama fehlt mir jeden Tag, seit dem 14. März
Ich heiße Jonas Brenner, ich bin dreiundvierzig, wohne in Freiburg, und ich rede noch immer mit meiner Mutter. Nicht laut,...