Как я попала сюда

**Дневник Лидии Павловны**

В палате пахло аптекой, тушёной капустой и старостью — такой густой, что ею, казалось, можно было наесться досыта. Я сидела на краешке кровати, перебирая выцветший халат — тот самый, в котором раньше пила утренний чай на кухне. Дома. Когда у меня ещё был дом…

На соседней койке — Антонина Семёновна. Сидела, как каменная, с пустым взглядом, будто в стене искала дверь в другое время.

Вдруг она поднялась, ухватилась за стул и пододвинула ко мне.

— Лидуся, расскажи… как ты здесь оказалась? — прошептала она, опускаясь рядом. В её глазах была детская беспомощность, словно за морщинами пряталась девочка, брошенная всем миром.

Я хотела отмахнуться. Сказать, что не стоит, что всё равно не поймёт. Но заговорила. Потому что, может, впервые за годы, кто-то действительно слушал.

— Всё началось с тишины… — голос дрогнул. — Сначала Дима звонил всё реже. То работа, то сына в футбол отвезти, то просто не успел. Таня, его жена, всегда смотрела на меня, как на лишнюю тень. А Ваня, внук… ему не до бабушки. Я понимаю.

Антонина кивала. Она уже три года в этом доме — и каждый рассказ был будто про неё.

— Потом перестали поздравлять. День рождения прошел, как будто его не было. Потом 8 Марта. Потом Новый год. А я… всё ждала. Испекла пирог с вишней, как Дима в детстве любил. Накрыла стол. Поставила нашу фотографию — он маленький, в шортах, на Волге. Я там молодая, смеюсь. Смотрю и думаю: приедут. Обещали же.

Я вздохнула. В глазах застыли слёзы. Антонина осторожно дотронулась до моего плеча.

— Приехали. Поздно. Стоят в коридоре, Дима смотрит в пол. «Мама, — говорит, — мы тут подумали…» А дальше — как в тумане. Только его слова, как нож: «Ване нужна своя комната. А тебе… здесь будет лучше. Уход, лекарства…»

— И что ты сказала? — прошептала она.

— А что я могла? — усмехнулась я. — Только шептала: «Я же… я ведь…» А они уже решили. Грузчики, коробки. Мой буфет — тот, резной, бабушкин, — уносят. Я тянусь за ним, а Ваня в телефоне. Ни взгляда. Ни «прощай». Будто меня и не было.

— А сейчас? Звонят?

— Вчера Дима позвонил, — я горько улыбнулась. — Спросил: «Как ты?» А я ему: «Помнишь, как в детстве во время грозы ко мне под одеяло залезал? Дрожал, как зайчонок…» А он: «Не помню». Вот так. Не помнит. Или не хочет.

Антонина взяла мою руку. Тёплую, узловатую. Молчала.

— А самое смешное? — продолжала я. — Мою квартиру, говорит, сдают. Деньги — на репетиторов для Вани. А пока там… студия йоги. «Хатха», кажется. Представляешь? На месте моего серванта теперь тётки в позе лотоса сидят…

В коридоре скрипела тележка с ужином. За окном — закат, как разлитый борщ. Тишина. Невыносимая.

— Но я помню всё, — прошептала я. — Как резался первый зуб, как Диму ночами качала, как он за первую тройку плакал. Как мечтала: вырастет — будет счастливым. Всё отдала. А теперь… просто лишняя.

Антонина обняла меня. Её щека — шершавая, как мамины руки когда-то. Спасала от всего. Кроме одиночества.

Мы сидели в полутьме, среди запахов больницы. Между прошлым, где было тепло, и настоящим — холодным и пустым.

И только одна мысль сверлила голову:

А вдруг они всё-таки вспомнят?