Брошенное жилье: почему мать не хочет помочь взрослой дочери

**Дневник. 15 сентября.**

Матрёну осуждали всей деревней, и было за что. Сама живёт в просторном доме, а дочь с ребятишками ютится в ветхой избушке. Да и Аграфена подливала масла в огонь, поливая мать грязью: «Я воду из колодца ношу, а у неё — водопровод. Дрова на последние копейки покупаю, а у неё — печь на газе!» — жаловалась она всем, кто любил послушать подобные истории. Матрёна старалась не замечать пересудов, ходила с высоко поднятой головой. Не будешь же каждому объяснять, почему она так поступает.

Когда-то, много лет назад, у неё была крепкая семья. Она, муж и любимая Грушенька. Трёхкомнатная квартира в райцентре, достаток. Матрёна сидела дома, растила дочь — лучшая школа, кружки, всё как у людей.

Но когда Аграфене исполнилось пятнадцать, муж тяжело заболел. Матрёна, как верная жена, бросилась лечить его. Денег требовалось немало — продали всё, кроме квартиры. Увы, ничего не помогло. Через три года его не стало.

Жить стало трудно. Дочь, привыкшая к комфорту, взбунтовалась. Матрёна устроилась в магазин — стояла за кассой, подрабатывала уборщицей. Но это были гроши. Аграфена школу окончила, но в институт идти отказалась: «Денег нет, а в ПТУ — не позорь меня!»

Зато гулять любила. И хитрая была: если нужны деньги — «мамочка родная», а нет — «зачем рожала, если помочь не можешь?» Так и жили, пока не появился Виктор.

Сначала Матрёна обрадовалась: дочь, наконец, остепенилась. Виктор казался приличным — одевался с иголочки, взглядом мог осадить. Да и не жадный — продукты дорогие покупал, Матрёну «мамой» звал. В общем, не мужчина, а мечта.

Жили втроём, всем довольные. Матрёна с работы придёт — чистота, ужин на столе. Вот только молодых нет — где-то до утра пропадают. Но она не лезла: пусть живут, как хотят.

Через полгода начались ссоры. Дочь ходила заплаканная, Виктор — злой. Матрёна не вмешалась, а зря. Однажды их позвали на разговор. «Мама, мы хотим жить отдельно. Нам нужна квартира», — заявила Аграфена. Матрёна удивилась: «Я вам не мешаю, да и денег нет». Но дочь перебила: «Да не в этом дело. Продадим квартиру и разделим по-честному».

Матрёна долго сомневалась, но Аграфена давила — то уговаривала, то грозила продать свою долю. В итоге согласилась. На сделку поехали молодые… и исчезли. Вместе с деньгами. Матрёна осталась на улице.

Снимать жильё на зарплату было нереально, и она устроилась сиделкой к старушке, Пелагее Никитичне. Та была строгой, требовала идеального порядка — крахмалить скатерти, печь хлеб в печи. Но Матрёна научилась.

Прожили они два года. Друзьями не стали, но и врагами — тоже. Пелагея Никитична умерла внезапно — утром ещё чай пила, а к вечеру её не стало. Сын, человек состоятельный, предложил Матрёне купить дом за смешные деньги. Так она снова обрела крышу над головой.

Только обжилась — и вот, на пороге дочь. Да не одна, а с двумя малыми. «Хороший дом, — сразу заявила Аграфена. — Где моя комната?»

Матрёна холодно ответила: «Твоя комната была в той квартире, которую вы с Виктором продали. Кстати, где моя доля? Игорь тебя кинул, вот и вспомнила про мать?»

Дочь опустила глаза: «Виктор оказался шулером, меня тоже обобрал. Два раза замуж выходила — неудачно. А когда последний выгнал, подумала: у меня же мать есть…»

«Напрасно подумала, — перебила Матрёна. — Ты взрослая, сама мать. Почему я должна тебе помогать? Сегодня переночуете, а завтра — ищите другое место».

Аграфена прожила у неё две недели, потом сняла избу в деревне и переехала. Детей к матери не пускала. Так и жили — близко, но врозь.

Помирились только после беды: сожитель дочери устроил пожар, дом сгорел. Хорошо, что внуки в тот день были у соседки. Аграфена привела их к Матрёне, и та пустила их. Ведь кроме них у неё никого не осталось.

Обиды — дело прошлое. Жизнь — длинная, а семья — одна. Как сложится дальше — одному Богу известно.

**Вывод:** Доверяй, но проверяй. И даже родная кровь порой предаёт — но это не значит, что надо ожесточаться навсегда.