Назвав нас сиротами, дочь отреклась от семьи перед женихом

Дочь отреклась от нас, назвав сиротой перед женихом

Сегодня записываю это в дневник, потому что больше не могу держать боль в себе. Наша дочь, Людмила, совершила то, во что я до сих пор не могу поверить. Она вышла замуж тайно, а своему жениху и его родне сказала, что у неё нет родителей. Мы с женой живы, здоровы и всегда старались дать ей только самое лучшее.

Мы с Мариной живём в маленьком селе под Иркутском. Я работаю водителем на лесопилке, она — медсестрой в сельской больнице. Богатств у нас нет, но для Люси ничего не жалели. Она — наша единственная, ради неё мы готовы были на всё.

С детства Люся мечтала о столичной жизни. Когда мы ездили в гости к родне в Москву, она умоляла оставить её там. Ей казалось, что только в большом городе она найдёт своё счастье. Мы не противились — лишь бы дочь была счастлива. Когда пришло время поступать в институт, она твёрдо сказала, что хочет учиться в Москве. Бюджетных мест не хватило, и нам пришлось продать дачу, чтобы оплатить её учёбу и съёмную комнату. Мы отдали последнее ради её мечты, а сами остались в родном селе, перебиваясь с хлеба на квас.

Люда уехала покорять столицу, а мы остались здесь. За пять лет учёбы она приезжала домой всего три раза. Мы сами навещали её, везли домашние пироги, копеечки, но каждый раз она встречала нас с каменным лицом. Будто ей стыдно за нас, за наши скромные пальто, за деревенские привычки. Она жила в общаге с подругами, и те принимали нас радушнее, чем родная кровь. Звонки становились реже, и мы, чтобы не мешать, отступили. Думали, если что-то случится — сама позовёт.

О её свадьбе мы узнали от посторонних. Знакомая, чей сын учится в том же институте, позвонила и сказала, что видела Люду в свадебном платье. Мы не верили ушам. Надеялись, что спутали, что это розыгрыш. Но правда оказалась страшнее. Как она могла? Я набрал её номер, стиснув зубы, и потребовал ответа. Люда даже не стала оправдываться. Сухо сказала: «Я замужем. И знакомить вас с его семьёй не стану».

Мир будто рухнул. «Почему?» — прошептал я. Её слова резанули, как нож: «Его родители — люди с положением, а вы… Вам там не место. Я сказала, что я сирота, что родителей у меня нет. И не смейте меня упрекать! Я не могла признаться, что мой отец возит брёвна, а мать колет коровам. Вы и так опозорили меня, когда привозили в общагу банки с вареньем. Хватит!»

Марина, услышав это, схватила старую фотографию Люды, сжала её в руках и вышла во двор. Я видел, как трясутся её плечи, как она прячет лицо в ладонях. А я… до сих пор не могу собраться. Пью валерьянку, но сердце ноет. За что? Чем мы заслужили?

Мы отдали ей всё: силы, деньги, годы. А она вычеркнула нас, будто мы — позор её новой, «городской» жизни. Как жить дальше, зная, что родная дочь нас стыдится?

Горький урок: даже любовь родителей может быть растоптана теми, ради кого ты жил.