Примирение с мачехой

**31 июля, понедельник**

Жара сегодня невыносимая. Будто раскалённое одеяло накрыло наш посёлок Заречный, затерявшийся в бескрайних полях под Оренбургом. Дорога петляет, как ленивая змея, и кажется, конца ей нет. «Ну и пекло, да? Хоть бы дождик пролился», — пробормотал таксист, бросая косой взгляд в зеркало. Но я молчала. Смотрела в окно, где мелькали выжженные солнцем поля. «Эх, молчунья», — ворчал он. — «Все в дороге трещат, а вы ни слова. Вы к кому-то едете? Не местная, чувствуется». Я лишь выдохнула: «Домой». Расплатилась и вышла. Машина фыркнула и умчалась, оставив меня в облаке пыли.

Знакомые улочки, а кажется, будто попала в чужой город. Пятнадцать лет… Вот он, наш дом. В одном из окон — слабый свет, а в нём — сгорбленная тень. «Боже, как она постарела…» — сердце сжалось. Гулкая, глухая боль. Слёзы подступили, горло перехватило. «Мама…» Хотелось кинуться к двери, упасть перед ней на колени, рыдать, вымаливая прощение. Но ноги подкосились. «Сейчас… секунду…» — прошептала, опускаясь на скамейку. И тут воспоминания нахлынули, как волна.

Детство моё было лёгким, как воздушный шарик, который подарил отец. В пять лет я обожала свой красно-синий мяч, а когда его переехала машина, рыдала сутками. Мама, врач в детской поликлинике, не отходила от моей кровати, пока я не поправилась. В тринадцать я была дылдой с нескладными ногами, и дразнили меня «Жирафом». «Мама, почему у меня грудь не растёт? Все смеются», — жаловалась я, прижимаясь к ней. «Ты у меня красавица, всё у тебя как надо», — шептала она, гладя мои волосы.

В семнадцать я расцвела, поступила в медучилище. И тут ворвался он. Дмитрий, старшекурсник, мечтал стать хирургом. Снимал комнату у пожилой соседки. Мы влюбились мгновенно. Он провожал меня, робко брал за руку, обнимал. Я жила только им. Однажды, когда родители уехали на юбилей, я уговорила его остаться. Три дня счастья, клятвы не расставаться. Хотели расписаться, как только мне исполнится восемнадцать.

Но родители вернулись раньше. Увидев Дмитрия, отец, Николай Иванович, покраснел от злости. «Это Дмитрий, мы любим друг друга. Если он уйдёт, я уйду с ним», — твёрдо сказала я. «Вон отсюда! Оба!» — заорал отец. Дмитрий выскочил, я — за ним. Отец, багровый, метался по квартире. Любил меня больше жизни, но мой поступок его убил. «Как она могла? Позор! Привела парня, пока нас нет!» — шипел он на маму, Ларису. «Ты её избаловала! Всё за неё делала! Ты виновата!»

«Не кричи!» — тихо сказала мама. — «Она уже взрослая. Все через это проходят».

«Дура!» — рявкнул отец и ударил её.

Лариса сжалась, но не упала. «Ей семнадцать, время другое», — прошептала.

«Время одно! Ты мою дочь испортила!» — орал он.

«Ты забыл, что у тебя есть дочь!» — выкрикнула мама.

Отец замолчал. «Да, у меня есть дочь, Вера. А у тебя её нет. Её мать умерла, когда рожала. Вера была слабенькой, сиротой. Я у гроба поклялся её вырастить. Женился на тебе ради неё. Ты, педиатр, выходила её, любила. Я видел, как ты к ней привязалась. Ты сама предложила мне жениться, чтобы ей матерью стать. Но не та мать, что родила, а та, что воспитала!»

Мама задохнулась. А в дверях стояла я, белая как мел. «Значит, не родная? И молчала?» — глухо спросила, подходя к отцу. — «Привет, папа. Мамка умерла, а ты эту подсунул? Надоели вы оба!»

«Верочка, я люблю тебя, как родную! Прости!» — рыдала мама у моей двери, пока я собирала вещи. С сумкой рванула к выходу. Мама вцепилась в меня: «Не уходи!» Я кричала: «Ты мне никто!», топтала её руки, вырывалась. И ушла, хлопнув дверью.

Мы с Димой поселились у его хозяйки. Она рассказала, что после моего ухода у отца случился инсульт. «Похороны сегодня. Пожалей мать, сходи», — уговаривала она. «Врут, хотят вернуть. Они меня выгнали, а она притворялась матерью!» — отрезала я. Два месяца мы не виделись с Ларисой. Дима получил диплом, мне исполнилось восемнадцать, мы расписались и уехали в его родной город.

Дима стал фельдшером, я — санитаркой в детдоме. Тринадцать лет прошло. Он стал хирургом, я — медсестрой. «Не могу бросить наших малышей», — говорила я. Мы любили друг друга, но одно омрачало счастье: детей у нас не было. Годы попыток, одна неудачная беременность, потом операция… Чтобы спасти меня, удалили матку. Дима не упрекал, просто любил. Укрывал, когда мне было плохо, целовал перед работой, плакал со мной в самые тёмные ночи.

Четыре года назад мы удочерили девочку. Когда малышку, которую назвали Настей, положили мне на грудь, сердце забилось с новой силой. Теперь ей три — весёлая, озорная, наша радость. Но вчера мне приснился сон: родной двор, окно, силуэт… «Мама!» — закричала я, просыпаясь в поту. Дима всё понял. «Поезжай, — сказал, обнимая. — Она уже старенькая, ей ты нужна».

Вот он, дом. Я поднялась по лестнице, сердце колотилось, как птица в клетке. Нажала звонок. Тишина.

«Кто там?» — слабый голос из-за двери.

Дверь открылась. На пороге — седая, сгорбленная женщина.

«Я почти не вижу…» — растерянно пробормотала она.

Я кинулась к ней, обняла, прижала. Её руки дрожали, гладя моё лицо.

«Верочка… Ты? Доченька…»

Я рухнула на колени.

«Прости, мама… Я вернулась. И больше не уйду».