Как я женился на девушке с тремя детьми, и мы выживали без помощи

В советские времена я женился на женщине с тремя детьми, у них совсем не было помощи, одинокие как перст.

— Андрей, ты в своём уме? Жениться на кассирше с тремя пацанами? Совсем крыша поехала? — хрипло засмеялся Виктор, мой сосед по общаге, хлопая меня по плечу.
— А что не так? — даже не отвлёкшись от починки будильника, я бросил на него боковой взгляд.

Тогда, в восьмидесятых, наш городок жил размеренно, без спешки. А у меня, тридцатилетнего холостяка, жизнь сводилась к маршруту: завод — общага — редкие посиделки с друзьями. После института так и застрял в этой колее: смена, партия в шахматы, телевизор да редкие выходы в люди.

Иногда глянешь во двор — ребятня бегает, сердце сожмётся. Мечтал ведь о семье когда-то. Но тут же отгонял мысли: какая семья в десятиметровой каморке?

Всё изменилось в тот дождливый вечер. Зашёл за хлебом в гастроном — обычное дело. Но за прилавком стояла не знакомая тётка, а она — Екатерина. Раньше будто не замечал, а тут вдруг пронзило. Глаза усталые, но добрые, с тихим светом внутри.

— Белый или серый? — спросила, чуть улыбнувшись.
— Батон… — выдавил я, чувствуя, как горят уши.

— Только с выпечки, — ловко завернула и протянула.

Когда наши пальцы коснулись, словно искра пробежала. Я копался в карманах, нащупывая мелочь, и украдкой разглядывал её. Простая, в рабочем халате, лет тридцати. Усталая, но какая-то… живая.

Через пару дней увидел её на остановке. Катя тащила авоськи, а вокруг крутились трое: парнишка лет пятнадцати, девочка помладше и малыш.

— Давайте помогу, — шагнул вперёд, забирая сумки.
— Не надо, — начала она, но я уже грузил вещи в автобус.
— Мам, а это кто? — тут же ляпнул младшенький.
— Тише, Ваня, — одёрнула его сестра.

По дороге выяснилось: живут они в хрущёвке рядом с моим заводом. Старшего зовут Сергей, дочку — Лена, младшего — Ваня. Муж Кати погиб на шахте, и вот уже пять лет она одна тянет всех.

— Живём как можем, — сказала она, и в голосе не было жалоб, только усталость.

Той ночью я ворочался, глядя в потолок. В голове — её глаза, голос Вани, и внутри разгоралось что-то тёплое, забытое.

С тех пор я стал завсегдатаем гастронома. То соль куплю, то печенье, то просто загляну без дела. На заводе быстро раскусили:

— Андрюх, да ты втюрился! — хохотал прораб Семёныч.
— Да просто продукты свежие нужны, — отмахивался я, чувствуя, как краснею.
— Или кассирша? — подмигивал он.

Как-то вечером я дождался её после смены.
— Давайте провожу, — сказал, стараясь говорить ровно.
— Не нужно… как-то неудобно…
— А вот на голом полу спать — действительно неудобно, — пошутил я, забирая сумки.

По пути она рассказывала: Сергей подрабатывает грузчиком, Лена учится на пятёрки, Ваня недавно сам шнурки завязал.

— Вы очень добрый. Но нам не нужна жалость, — вдруг сказала Катя.
— Я и не жалую. Хочу быть рядом.

Потом я пришёл к ним чинить кран. Ваня крутился рядом:
— Дядя Андрей, а ты танк можешь починить?
— Приноси, разберёмся, — усмехнулся я.

Лена попросила помочь с алгеброй. Сидели, решали. За чаем говорили о жизни. Только Сергей держался в стороне, хмурый. Позже я подслушал их разговор:

— Мам, он тебе зачем? Свалит, как отец…
— Он другой.
— Все они одинаковые!

Я стоял в коридоре, стиснув зубы. Хотел уйти. Но вспомнил, как Лена сияла от пятёрки, как Ваня смеялся, когда мы чинили его игрушечный танк, и понял — нет, не могу.

Сплетни на работе росли, но мне уже было плевать. Я знал, ради чего живу…

— Слыш, Андрей, — качал головой Виктор, — одумайся. Зачем тебе чужие дети?
— Ты что, серьёзно? Жениться на кассирше с тремя пацанами?! — чуть не задохнулся он.
— Отвали, — буркнул я, не отрываясь от будильника.
— Да просто трое детей — это…
— Заткнись, Витька.

Как-то вечером я сидел с Ваней, вырезая поделку для школы. Малыш старательно клеил картонку.

— Дядя Андрей, ты к нам насовсем? — вдруг спросил он.
— Как это? — опешил я.
— Ну… жить. Как папа.

Я застыл. В дверях стояла Катя, прикрыв рот ладонью. Через мгновение она выбежала на кухню.

Она рыдала, уткнувшись в полотенце.
— Кать, что случилось? — осторожно коснулся её плеча.
— Прости… Ваня маленький, не понимает…
— А если он прав? — развернул её к себе.

Она подняла глаза, полные слёз.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.

В этот момент в кухню ворвался Сергей:
— Мам, что он тебе сделал?! — бросил на меня взгляд, полный ненависти.
— Ничего, Сережа, всё хорошо, — вытерла слёзы Катя.
— Врёшь! Чего он тут делает? Убирайся! — крикнул он мне.
— Пусть говорит, — я не отвел взгляда. — Всё, что наболело.
— Тебе что от нас надо? Денег нет, квартира — коробка…
— Вас. Всю вашу семью. Я никуда не денусь, хоть тресни.

Сергей замер, потом резко развернулся и хлопнул дверью. Из-за неё доносились сдавленные рыдания.
— Иди к нему, — шепнула Катя.

Я нашёл его на балконе. Сидел, обхватив колени, смотрел в темноту.
— Место свободно? — присел рядом.
— Чего тебе?
— Я тоже без отца рос. Мать тянула одна. Знаю, каково это.
— И?
— Просто хочу помочь. Не заменить, а поддержать.

Он молчал. Потом, еле слышно:
— Ты правда не свалишь?
— Клянусь.
— Только не ври.

Через месяц я стоял в ю— Андрей Михайлович, вы точно женитесь? — прищурилась продавщица в ювелирном, когда я разглядывал простое колечко с гранатом.