Память о бабушках под небом звёзд

Звёзды над нами: память о бабушках

У меня, как и у каждого, было две бабушки. Совершенно разные, словно день и ночь, но одинаково преданные мне. Их имена звучали почти одинаково: Анна Фёдоровна, мамина мать, и Антонина Фёдоровна, папина.

Анна Фёдоровна жила в центре небольшого городка в просторной квартире, заставленной книгами и старинной мебелью. Отец называл её «интеллигентной барышней» — утончённой, с лёгким оттенком высокомерия. Она первой вошла в мою жизнь. Антонина же, напротив, была деревенской, простой. Мама посмеивалась: «Три класса образования, что с неё взять?» Папа поправлял: «Не три, а семилетка!» Она переехала к нам, когда я пошёл в шестой класс.

Когда мне исполнилось семь, Анна Фёдоровна серьёзно заболела. Мама бросила работу и перебралась к ней, чтобы ухаживать. Мы с отцом остались в нашей маленькой квартирке, купленной на сбережения деда-профессора. Сначала было весело: папа курил дома, а я до ночи смотрел телевизор. Но скоро нам это наскучило. Отцу надоело готовить, мне — есть одни сосиски. В итоге мы переехали к бабушке. Вроде бы временно, но остались навсегда — на одну зарплату не выжить, и нашу квартиру сдали.

Пока Анна Фёдоровна болела, я старался вести себя тихо. Её квартира казалась мне лабиринтом: тёмные кладовки, высокие шкафы, тяжёлые занавески, за которыми я прятался часами. Но иногда перегибал палку.

— Уберите этого озорника! — кричала бабушка. — Почему его не воспитывают?
— Вот вы и воспитывайте, — огрызался отец.
— И буду! — грозилась она, но тут же нежно гладила меня по голове.

И воспитала. Меня отдали в первый класс, а бабушка решила учить меня музыке, уверяя, что у меня идеальный слух.
— Хоть бегать, как дикий заяц, перестанет, — ворчала она.

Я тоскливо наигрывал гаммы на пианино, считая минуты до конца урока. Отец же направил мою энергию в другое русло — записал меня в секцию самбо.
— Вы калечите ребёнка! — возмущалась бабушка. — У него талант, а вы…
— А вы спросили, хочет ли он вашу музыку? — парировал отец.

Я не хотел ни музыки, ни самбо. Я вообще не понимал, чего хочу.

Когда бабушка поправилась, мама вернулась на работу, а я остался «на бабушкиных руках». Так я окончил первый класс. Лето стало яблоком раздора: родители решали, куда меня пристроить, чтобы дать бабушке передохнуть. После долгих споров меня отправили в деревню к Антонине Фёдоровне.

Я боялся. Мама пугала её «семилеткой», Анна Фёдоровна — «деревенской грязью», жирной пищей, рекой, где я утону, грибами, которыми отравлюсь, и лесом, где меня съест волк. Но деревня оказалась сказкой. Бескрайние поля, пруды, тёмный лес на горизонте. Куры, гуси, коровы — всё, что я до сих пор видел лишь в книжках. Местные ребята, по просьбе бабушки, взяли меня под своё крыло. Носки, аккуратно уложенные мамой, так и пролежали в чемодане — все бегали босиком, не боясь ни грязи, ни коровьих лепёшек.

Антонина Фёдоровна была полной противоположностью Анне. Тихая, с мягкой улыбкой, она смотрела на меня с такой любовью, что у меня перехватывало дыхание. Невысокая, круглолицая, с морщинками-лучиками у глаз, она пахла свежим хлебом и парным молоком. «Птенчик мой, худенький какой», — приговаривала она, обнимая меня. Еда была простой, но невероятно вкусной: молоко на рассвете, яичница с салом, драники со сметаной, пирожки прямо из печи. Я пил молоко, которое в городе терпеть не мог, и засыпал, счастливый.

Дни в деревне были свободой. Я ходил с ребятами на рыбалку, собирал ягоды, парился в бане, где мужики хлестали меня берёзовым веником. По вечерам мы с бабушкой сидели на крыльце, отмахиваясь от комаров. Она пела старинные песни, рассказывала сказки и истории о войне. Самое страшное — она потеряла четверых детей от голода и болезней. Я прижимался к ней и шептал, что люблю её и никогда не оставлю.

Лето пролетело, как миг. При расставании бабушка плакала, просила прощения. Я клялся вернуться, но на следующее лето меня отправили в лагерь. Она писала письма — корявые, с ошибками, полные заботы: «Не исхудал ли?» Я пытался отвечать, но слова не шли. Я злился на родителей, на Анну Фёдоровну, представляя, как Антонина сидит одна на крыльце, напевая: «Во поле берёза стояла…»

И вдруг неожиданная весть: Антонина Фёдоровна едет к нам! Колхоз развалился, дом её пришёл в негодность. Я кричал от радости: «Теперь у меня две бабушки!» Все волновались, мама вздыхала: «Как уживёмся?» А отец шептал: «Наконец-то поеАнтонина приехала с котомкой и стареньким чемоданом, и с этого момента в доме поселилось двойное тепло — городское и деревенское.