«Ты не в долгу ни перед кем, кроме своего ребёнка…»

«Ты никому ничего не должна. Только своему ребёнку…»

У Матрёны выдался редкий день без хозяйственных забот, и она решила порадовать домочадцев чем-то вкусным. Вспомнив, что все в семье любят яблочную шарлотку, она собралась печь, но, заглянув в буфет, обнаружила — муки нет. Пришлось накинуть шаль, запереть избу и отправиться в ближайшую лавку. Дома никого не было — муж с сыновьями уехал в соседнюю деревню к свёкру, а дочь, как Матрёна знала точно, оставалась в губернском городе.

Но, вернувшись с покупками, она сразу почувствовала неладное: в избе кто-то был. И не просто кто-то — на пороге стояли башмачки дочери. Сердце ёкнуло. Тихо поставив узелок на стол, она заглянула в горницу и… замерла. На лежанке, свернувшись калачиком, рыдала её Оленька.

Сперва Матрёна растерялась, но быстро опомнилась. Присела рядом, провела рукой по волосам. Оля, всхлипывая, поведала свою историю. О том, как познакомилась с Фёдором, как он клялся в вечной любви, как они почти год были неразлучны. И как в один миг всё рухнуло.

Когда Оля поняла, что ждёт ребёнка, сначала обрадовалась — испугалась, но обрадовалась. Решила сначала поговорить с Фёдором, а уж потом сказать родителям. Но тот струсил. Сильно. Просто исчез — не брал трубку, вычеркнул её из жизни, словно и не знал никогда.

— Мам, — всхлипывала Оля, — ты только не сердись… Я не хотела скрывать. Просто думала, всё сложится иначе…

Матрёна молчала. Но не от гнева. От боли. От жалости к дочери. Она обняла Олю и тихо проговорила:

— Ты мне ничего не должна, слышишь? Только своему дитятку. А остальное мы уладим. Вместе.

Вечером, когда вернулся Иван с сыновьями, Матрёна рассказала мужу обо всём. Тот долго молчал. Потом взглянул на дочь, на жену — и усмехнулся:

— Ну, Матрёна… Ты же знаешь, я всегда мечтал о третьей дочке. Не вышло — так хоть внучку дождёмся. А то и внука. Да и вообще — это же радость. Пусть нежданная, пусть непростая. Но наша.

Матрёна облегчённо вздохнула. Иван был человеком простым, но крепким. Оля сквозь слёзы улыбнулась. В тот вечер они ужинали все вместе, уже зная, что скоро в их доме станет на одного человека больше.

На семейном сходе порешили: Оля возьмёт отпуск от учёбы, а после родов вернётся за знаниями. Искать Фёдора Иван строго-настрого запретил:

— Такой зять нам не к лицу. Трусов в роду не держим.

Все согласились.

Но, как водится в деревенской жизни, село забурлило. Шёпотки пошли: «Принесла в подоле», «От чужого мужика», «Сама виновата». В глаза никто не говорил, но Матрёна чувствовала — судачат.

Однажды в лавке к ней подошла местная языкоболка — Аграфена.

— Здравствуй, Матрёна. Слышала, твоя Оля загуляла, да? От кого хоть? Али и сама не знает?

Матрёна молча положила перед ней коробку свечей.

— Это чтобы тебе светлее было разглядывать, кто от кого. А то я у своей дочки ничего лишнего в подоле не приметила. А ты, гляди, при огне лучше увидишь.

Бабы в очереди фыркнули. Аграфена побледнела и с тех пор язык прикусила.

Оля родила девочку. Назвали её Любавой. Иван души в ней не чаял. Через пару лет Оля вышла замуж за доброго парня, который принял девочку как родную. Жили они долго, в согласии и радости — по-настоящему, как и положено крепкой семье.