Судьбоносное столкновение

Встреча с судьбой

Деревня Сосновка, затерянная в глуши под Костромой, встретила нас хмурым утром. Завтра предстояло знакомство с будущей свекровью, и я, Татьяна, волновалась как никогда. Замужние подруги, пытаясь поддержать, только добавили тревоги:

— Держи хвост пистолетом, ты не последняя швея!
— Не дай свекрови сесть себе на шею, сразу покажи, кто здесь главная!
— Хорошие свекрови только в сказках бывают, запомни!
— Это ты им честь делаешь, а не наоборот!

Ночь пролетела без сна, и к утру я выглядела так, будто меня по снегу волокли. Мы с моим женихом Дмитрием встретились на вокзале. Дорога в электричке до деревни тянулась мучительно долго. Вышли на полустанке, прошли через заснеженный посёлок, а дальше — лес, где сосны шумели, будто перешёптывались о чём-то своём. В воздухе пахло морозом и ёлками, снег скрипел под ногами. Я уже начала коченеть, когда вдали показались первые избы Сосновки.

У калитки нас ждала маленькая старушка в потрёпанной телогрейке и поношенном платке. Если бы она не окликнула, я бы прошла мимо, не заметив.

— Танюшка, родная! Я Надежда Петровна, мать Димы. Ну, знакомьтесь! — сняла старую варежку и крепко сжала мою руку. Её взгляд был острым, будто просвечивал насквозь. По узкой тропинке мы добрались до избы — почерневшие брёвна, низкие потолки. Внутри пахло дымом и свежим хлебом, печь раскалилась докрасна.

Я будто попала на сто лет назад. В каких-то семидесяти километрах от Костромы — и ни водопровода, ни туалета, кроме дырявого сарая во дворе. Телевизор? Да не в каждой избе. Полумрак разгоняла лишь одна тусклая лампочка.

— Мам, может, свет добавим? — предложил Дмитрий.

Надежда Петровна нахмурилась:

— Не в театре, чтобы светить впустую. Или, Таня, боишься ложку мимо рта пронести? — но, взглянув на меня, смягчилась. — Ладно, сынок, зажгу, раз такая нужда.

Она повернула лампочку, и тёплый желтоватый свет разлился по кухне.

— Голодные, небось? Щи сварила, милости просим! — засуетилась, разливая по мискам густой наваристый суп.

Мы ели, переглядываясь, а она сыпала ласковыми словечками, но её взгляд резал, как нож. Я чувствовала себя под микроскопом. Как только наши глаза встречались, она тут же находила дело — то хлеба нарежет, то дров в печь подкинет.

— Чайку сварю, — затараторила она. — Не простой, а с мятой. Да вареньица малинового поставлю — от хвори поможет, душу согреет. Угощайтесь, гости дорогие!

Я будто очутилась в старинной сказке. Вот-вот раздастся голос: «Камера, стоп!» Тепло, сытная еда и сладкий чай расслабили меня. Так и тянуло на боковую, но свекровь распорядилась иначе.

— Сбегайте-ка в лавку, купите муки да яиц. Пирогов напечём, вечером гости будут: сёстры Димы, Ольга с Аней, да Наталья из Костромы с мужем. А я пока картошку пожарю, кашу сварю.

Пока мы собирались, она вытащила из-под кровати огромный кочан капусты и, шинкуя его, приговаривала:

— Кочан на стрижку пошёл — осталась кочерыжка.

По деревне шли — все мужики шапки снимали, бабы кивали. Лавка была в соседнем селе, через лес. Снег сверкал на солнце, но к вечеру потемнело — зимний день короток. Вернувшись, Надежда Петровна командовала:

— Стряпай, Танюша. Я во двор схожу — снег утопчу, чтоб мыши яблони не грызли. Диму возьму, пусть поработает.

Я осталась с грудой теста. Знала бы, что придётся лепить — не набрала бы столько! «Глаза боятся, руки делают, — подбадривала свекровь. — Лиха беда начало». Пирожки получались кто во что горазд: один толстый, другой тощий, один с начинкой по самые уши, другой пустой. Измучилась, пока слепила все. Позже Дмитрий признался: мать проверяла, смогу ли я быть хозяйкой.

Гостей набилось — яблоку негде упасть. Все светловолосые, глаза голубые, улыбаются, а я за Димою прячусь, стесняюсь. Стол выдвинули, меня усадили с детьми на кровать. Та старая, скрипит, ноги под себя поджимаю, а дети скачут — голова кругом. Дмитрий принёс ящик, накрыл одеялом — вот и трон. Капусту с луком я не люблю, но тут ела за троих — лишь бы угодить!

Стемнело. У Надежды Петровны кровать у печки, остальные спали вповалку. «Тесно, зато веселее», — бормотала она. Мне, как невесте, выделили кровать. Из старого комода, сделанного ещё отцом Дмитрия, достали накрахмаленное бельё. Лечь страшно — будто в музейную витрину. Свекровь постелила и причитала:

— Ходи, изба, ходи, печь, хозяину где прилечь?

Родня устроилась на полу, на старых одеялах с чердака. А мне ночью в туалет захотелось. Вылезла осторожно, чтобы никого не разбудить. В сенях — хоть глаз выколи. Вдруг что-то пушистое тронуло ногу. Я вскрикнула — крыса! Все вскочили, хохочут: котёнок, днём гулял, ночью домой вернулся.

В туалет пошла с Димой. Двери нет — перегородка. Он стоит спиной, спичку зажигает, чтобы я в прорубь не свалилась. Вернулась, плюхнулась и провалилась в сон. Свежий воздух, тишина… деревенская благодать.