Мать, исчезнувшая в неизвестность

Утро встретило меня безмолвием. Обычно мать, Евдокия Васильевна, будила меня ласковым голосом перед тем, как поставить на стол завтрак, но в тот день её не оказалось дома. Я открыл глаза и понял — она ушла. Навсегда. Шкаф стоял пустым, её поношенные валенки не ждали у порога, а постель была аккуратно свёрнута в углу. На кухонном столе лежала записка, одинокая, как её душа. Я застыл, глядя на неё, и сердце сжалось от боли.

У входа в дом престарелых в глухом селе под Томском я стискивал кулаки, стараясь подавить дрожь. Сквозь запотевшее стекло видел её — свою мать, постаревшую, сгорбленную, одиноко стоящую у окна. Когда-то я выбрал новую жизнь с женой, отвернувшись от неё, единственной, ради призрачного счастья. Теперь же муки совести разъедали меня изнутри. Как я мог так поступить с той, что подарила мне жизнь?

Отец оставил нас, когда я был ещё ребёнком. Он ушёл, не оглянувшись, бросив мать одну. Ей едва исполнилось тридцать, она была красива, полна сил, но вместо нового замужества выбрала меня. Ей предлагали руку и сердце, сулили сытую жизнь, но с условием — оставить сына. Она отвергала всех женихов, не раздумывая. Её выбором всегда был я. Евдокия Васильевна трудилась булочницей в местной пекарне, брала смену за сменой, чтобы оплатить нашу крохотную квартирку и мою учёбу. Её руки, вечно красные и опухшие от теста, не знали отдыха. Но она ни разу не пожаловалась. Никогда.

Помню, как она возвращалась с ночной смены, ставила самовар и доставала тёплую ватрушку. Иногда, когда задерживали жалованье, она смотрела, как я ем, и лишь потом доедала крошки. Я был слишком мал, чтобы понять: она боялась, что я останусь голодным. Её любовь была безграничной, жертвенной. Она заменяла мне весь свет. «Ни за кого не выйду, — говорила она, — чтобы никто не смел тебя обидеть». И я верил, что с такой матерью мне никто не нужен.

Детство моё было счастливым, несмотря на нужду. Мать недосыпала, недоедала, но всегда улыбалась. Всё рухнуло, когда пекарню закрыли, а её пальцы сковал артрит. Каждое движение причиняло ей страшную боль, но работу она найти не могла. Её, измученную недугом, никуда не брали. Я тогда заканчивал школу и подрабатывал в лавке: мешки таскал, полы мыл, за прилавком стоял. Платили грошами, но я копил на её лекарства. Знал, как она радуется моим успехам, и старался учиться лучше всех. Окончив школу с золотой медалью, я поступил в университет в Томске. Мы перебрались туда, надеясь на новую долю.

В городе дела пошли лучше. Я подрабатывал в трактире и на складе, денег хватало на пропитание и скромные радости. Нам выделили угол в общежитии, и я старался скрасить материнские будни: водил её в театры, покупал наряды, показывал город. Она улыбалась, но я видел, как боль в её руках не утихает. Всё было хорошо, пока я не встретил её — девушку, перевернувшую мою жизнь.

Звали её Варварой. Я познакомился с ней на втором курсе. Яркая, своенравная, из богатого рода, она казалась мне несбыточной мечтой. Друзья завидовали, что я удостоился внимания такой барышни. Наши отношения закружили меня, и вскоре Варвара предложила жить вместе. Я не был готов, но она поставила ультиматум: либо вместе, либо конец. Я согласился. Жить у неё мы не могли — её родня не приняла бы сына простой булочницы. Оставалась наша комната в общежитии.

Я не познакомил Варвару с матерью. Мне было стыдно. Моя мать, измождённая годами труда, и мать Варвары — утончённая барыня с безупречными руками. Я понимал, что поступаю подло, но не мог ничего с собой поделать. Я решился на разговор, зная, что собираюсь сделать. Я собирался выгнать её.

— Мама, я встретил девушку. Мы будем жить вместе, — начал я, отводя взгляд.

— Сыночек, как я рада за тебя! Когда познакомишь нас? — голос её дрожал от счастья.

— Не сейчас, мама. А где ты будешь жить?

Она замолчала. Я видел, как тень пробежала по её лицу.

— Я… вернусь в наше село. Поживу у тётки Аграфены, — тихо ответила она.

— Но надолго ли? И бесплатно ли? — я давил, хотя знал, что тётка Аграфена, одинокая и брюзгливая, вряд ли приютит её.

— Не беспокойся, сынок. Тётке Аграфене одной скучно. А ты копи деньги, питайся хорошо, заботься о своей невесте.

Я видел боль в её глазах, но страсть к Варваре ослепила меня. Я отправил мать в никуда, зная, что у неё ни гроша за душой, ни здоровья. Я лёг спать, а наутро её уже не было. Она ушла тихо, оставив записку:

«Митенька, не тревожься обо мне. Я и не заметила, как ты вырос. Знаю, тебе стыдно за меня, и я не в обиде. Скажи своей невесте, что у тебя нет матери — так будет проще. Будь счастлив, сынок. Если что, я у тётки Аграфены».

Слёзы жгли глаза. Я знал, что она бродит где-то, больная и бездомная, но Варвара уже переезжала ко мне. Мы обвенчались, и я, поддавшись её воле, не позвал мать на свадьбу. Я сказал всем, что моя мать погибла. Годы шли, дела занимали меня, и я не искал её.

Когда родилась наша дочь, я понял, что значит быть отцом. Я открыл правду Варваре. Она вспылила:

— И что, ты теперь побежишь её искать? А если она принесёт сюда свои хвори? Подумай о дочери!

— Варя, она её бабушка. Я должен знать, что с ней всё в порядке.

Я начал поиски. Тётка Аграфена умерла вскоре после нашего отъезда, и мать не могла быть у неё. Никто в селе её не видел. В отчаянии я пошёл к нашей речке, где мы с матерью когда-то мастерили скворечник. В нём я нашёл письмо:

«Митенька, если ты читаешь это, значит, искал меня. Я в доме престарелых “Тихий приют”, недалеко от твоего университета. Я видела тебя, ты был счастлив, и я не хотела мешатьЯ бросился туда, сердце разрывалось от стыда, но, войдя в её комнату, увидел лишь пустую кровать да старую иконку в углу — сестра-хозяйка молча перекрестилась и опустила глаза.