«Свекровь кормила моего ребёнка пищей из мусорки»: я уехала, поставив мужу ультиматум

«Свекровь кормила моего ребёнка объедками»: как я уехала и поставила мужу условие

Когда мы с Дмитрием встретились, нам обоим было уже за тридцать. В таком возрасте долго не раздумывают — вот и мы быстро сошлись: познакомились, понравились друг другу, встречались пару месяцев и подали заявление. Оба мечтали о семье. Я хотела ребёнка, а у Димы до этого не было ни жён, ни детей — он тоже грезил отцовством. Расписались скромно, без лишней помпы, и начали жить в моей бабушкиной квартире в Нижнем Новгороде, доставшейся мне после её смерти. Сделали ремонт, купили мебель, и в этом тёплом гнёздышке стали строить быт.

С его матерью, Галиной Петровной, до свадьбы виделась всего пару раз — сначала в кафе, потом на самой регистрации. Произвела она впечатление тихой и воспитанной женщины: одобрила наш брак, сына отпустила без сцен, в наши дела не лезла. Я даже подумала, что мне крупно повезло со свекровью. Как же я заблуждалась.

Ребёнка мы не откладывали. Забеременела почти сразу, и всю беременность жила, как царица. Муж баловал меня — и в прямом, и в переносном смысле. Ночью резал апельсины, утром готовил бутерброды с красной икрой, гладил живот и шептал нашей Алиночке сказки. А свекровь казалась незаметной. Лишь иногда передавала через Диму гостинцы — банки солений, сушёные грибы.

Я тогда не придала значения, но банки порой были в пыли, грибы — с запахом затхлости, а соленья — со странным осадком. Подумала, что возраст: зрение уже не то, в магазине могли обмануть. Но потом родилась наша Алиночка — и начался кошмар.

Свекровь предложила пожить у нас первое время — мол, поможет с малышкой, а заодно сдаст свою квартиру, и будет дополнительный доход. У мужа тогда были проблемы на работе, а мы ещё влезли в кредит на машину. Решение показалось разумным. Я согласилась.

Но Галина Петровна не просто приехала — она въехала насовсем. С целым фургоном барахла. Нет, даже не барахла — хлама: заношенные платки, треснувшие тарелки, сломанные куклы, какие-то коробки, кипы старых газет. Её «коллекция» росла с каждым днём. Я даже заметила, что в мусоре стали появляться упаковки от еды, которую мы точно не покупали.

И вот однажды я увидела, как она несёт с улицы большой грязный пакет с логотипом «Пятёрочки». Заглянула — и меня затрясло. Там лежали испорченные продукты: хлеб с плесенью, йогурты с истёкшим сроком, бананы, которые уже не чернели — они текли. Она тащила это в наш дом. В дом, где лежала новорождённая дочь!

И всё это — чтобы кормить нас! Меня, только что родившую, и нашу крошку Алину! Устроила скандал. Потребовала, чтобы муж поговорил с матерью. А он… начал её оправдывать. Говорил, что она выросла в нищете, её мать точно так же собирала объедки у соседей, рылась в помойках, чтобы их прокормить.

— Но сейчас не голодные девяностые! — закричала я. — У нас есть деньги! Мы не нищие, чтобы есть гниль! Ты понимаешь, что это опасно для ребёнка?!

Он молчал. Потом тихо промямлил: «Мама не со зла. Она так привыкла».

Привыкла?! Собрала вещи, взяла дочь и уехала к родителям в Иваново. Там тихо, чисто, и никто не подсовывает нам испорченную еду.

Поставила Диме условие: или его мать забира— или я не вернусь, и он может остаться с ней в этой помойке.