Назвала чужими, чтобы стать сиротой для жениха

Дочь отреклась от нас, назвав сиротой перед женихом

Нашу жизнь будто переломило пополам, и до сих пор боль от этого удара не утихает. Наша единственная дочь, Анастасия, тайно обвенчалась, а своему мужу и его родне соврала, будто у неё нет родителей. Мы с супругом живы-здоровы, никогда не давали ей повода для такой жестокости.

Мы с мужем, Иваном, — простые люди из деревни под Воронежем. Я работаю медсестрой в сельской амбулатории, он — трактористом в колхозе. Богатства у нас нет, но для Насти готовы были отдать последнее. Она — наше единственное дитя, наша радость, и мы души в ней не чаяли, отдавая всё, что могли.

Настя с малых лет мечтала о столице. Когда ездили к тётке в Москву, умоляла оставить её там. Ей грезилось, что лишь там её ждёт счастье. Мы не перечили — хотели, чтобы дочь была счастлива. Когда пришло время поступать в институт, Настя твёрдо заявила: только Москва. Бюджетного места не хватило, и нам пришлось продать бабушкину дачу, чтобы оплатить её учёбу и комнату в общежитии. Пошли на это ради её мечты, хотя сами остались в деревне, ковыряясь в огороде.

Настя уехала покорять столицу, а мы остались в родном доме. За пять лет учёбы она наведалась всего пару раз. Мы сами ездили к ней, везли варенья, деньги, но каждый раз она встречала нас с неохотой. Будто стыдилась нашей простой одежды, деревенского говора. Она жила в общаге с подругами, и те встречали нас радушнее, чем родная кровь. Звонки от Насти становились реже, и мы, чтобы не мешать, решили не навязываться. Думали, если что-то случится — сама расскажет.

Но о её свадьбе мы узнали от посторонних. Знакомая, чей сын тоже учится в Москве, позвонила и сказала, что видела Настю в подвенечном платье. Мы не верили ушам. Надеялись, что ошибка, злая шутка. Но правда оказалась горше. Как дочь могла так поступить? Я набрала её номер, сжимая трубку, и потребовала объяснений. Настя даже не стала отнекиваться. Ледяным тоном она рассказала о муже и тут же отрезала: «Знакомить вас не стану».

Мир поплыл перед глазами. «Почему?» — прошептала я. Её ответ перерезал мне душу: «Его родители — люди с положением, а вы… Вы им не ровня. Я сказала, что сирота, что родителей у меня нет. И не смейте меня упрекать! Я не могла признаться, что мой отец ковыряется в железе, а мать уколы коровам ставит. Вы и так меня позорили, когда в универ приходили с мешками картошки. Хватит!»

Иван, услышав это, молча достал из кошелька потрёпанное фото Насти, смял его в ладони и вышел во двор. Я видела, как дрожат его плечи, как он закуривает, хотя завязал с табаком ещё десять лет назад. А я… До сих пор не могу прийти в себя. Пью валерьянку, но сердце ноет. За что? Чем мы провинились перед родной дочерью?

Мы отдали ей всё: любовь, последние деньги, свои мечты. А она отреклась от нас, словно мы — клеймо на её новой, «столичной» жизни. Как жить дальше, зная, что твоя дочь тебя стыдится? Что бы вы сделали на нашем месте? Как пережить такое предательство?