Дом стал чужим: сын привёл новую семью

Сын привёл женщину с ребёнком, а я теперь чужая в собственном доме

— Мам, сегодня приведу свою девушку. Хочу, чтобы ты её знала. Долго мечтал, но получалось только сейчас. Её дочка у бабушки, так что день подходящий, — этими словами ошарашил Александр свою мать, Людмилу, в их уютной квартире в Екатеринбурге.

Людмила застыла, сердце сжалось от предчувствия. Саше всего двадцать два, а он уже с женщиной, у которой ребёнок? Она ничего не слышала о его отношениях, и новость ударила, как обухом по голове.

Людмила овдовела семь лет назад. Её муж, Дмитрий, ушёл внезапно — в сорок пять лет оторвался тромб. Он был крепким, полным жизни, их брак казался нерушимым. Они познакомились ещё в школе: в пятом классе он дергал её за косички, в девятом — носил сумку из музыкалки, а в одиннадцатом признался в любви. В восемнадцать сыграли свадьбу, не мысля себя порознь.

Жили душа в душу. Вместе учились, работали, обустраивали быт. Когда Саше исполнилось двенадцать, мечтали о втором ребёнке, но судьба распорядилась иначе. Смерть Димы перевернула мир. Александр, тогда подросток, замкнулся. Людмила, стиснув зубы, собралась ради сына. Работала, растила его одна, и казалось, справилась — Саша поступил в университет. Она уже выдохнула, но, как оказалось, рано.

— Мам, знакомься, это Алина. Моя девушка, — объявил Александр, распахивая дверь.

Рядом с ним стояла статная блондинка в элегантном платье и на шпильках. Улыбнулась вежливо, но Людмиле ответить не удалось. Алине было под сорок — на добрых пятнадцать лет старше сына. В груди всё сжалось, но она кивнула и пригласила к столу.

За чаем Алина рассказала о себе. Ей тридцать восемь, снимает комнату в районе ВИЗа, приехала из Перми. Дочке, Насте, шесть, ходит в садик.
— Вы, наверное, в шоке, — начала Алина, изучающе глядя на Людмилу. — Я старше Саши. Но возраст — просто число. Когда есть чувства, разница не важна. Мы с Сашей нашли друг друга. Вы ведь, как женщина, меня поймёте? — её улыбка была сладкой, но во взгляде читался вызов.

Людмила промолчала, сомнения глодали её изнутри. После ухода Алины Александр остался на кухне:
— Мам, ты для меня главный человек. Прошу, попробуй принять. Да, Алина старше, но у нас серьёзно. И Настёна — золото, ты сама увидишь. Мам, пусть поживут у нас? У Алины нет своего угла, а у нас трёшка. Если против, я пойму.

Людмила смотрела на сына, и сердце ныло. Хотелось предостеречь, но в его глазах светилась такая надежда, что отказать она не смогла.
— Пусть переезжают, — выдохнула она. — Лишь бы ты был счастлив.

— Спасибо, мам! Завтра заберу их вещи! Я знал, что ты самая добрая! — Саша обнял её и помчался звонить Алине.

Оставшись одна, Людмила набрала подругу Ирину. Та выслушала молча, затем отрезала:
— Люда, пахнет жареным. Любовь любовью, но подумай: у неё ребёнок без отца, жилья нет, а твой сын — пацан с трёшкой в центре. Удобно, да? Разница — как между нами. Может, она просто ищет тёплое местечко? Не наломай дров, а то потеряешь сына.

Людмила задумалась. Решила не лезть, но наблюдать. На следующий день Алина с Настей переехали. Девочка оказалась ласковой: сначала стеснялась, но к вечеру уже показывала Людмиле свои раскраски. Та невольно улыбалась, но тревога не уходила.

Позже, уложив Настю, взрослые пили чай. Людмила видела, как Саша нежно обнимает Алину, и в сердце кольнуло. Во взгляде женщины читалось: «Твой сын теперь мой, и ты здесь лишняя». Людмила отгоняла эти мысли, но они лезли обратно, как назойливые мухи.

Ночью ей приснился Дима. Таким, каким был в молодости — в рубашке с расстёгнутым воротом, смеющийся. Протянул ей ветку сирени. Она потянулась, но он растаял. Проснулась в слезах, на часах — половина четвёртого. Руки ещё тянулись к пустоте, ловя призрак.

И тут её осенило. Нельзя вмешиваться. Саша взрослый, пусть сам решает. Ошибётся — сам разберётся. Людмила вытерла слёзы и легла, шепча: «Всё наладится». Но где-то глубоко таился страх, что этот выбор отнимет у неё последнее — сына.