Кто рядом с твоим сердцем?

Когда-то в Москве жил мужчина по имени Станислав Андреевич, а для близких — просто Славик. Недавно его повысили до начальника отдела в крупной фирме. Повышение далось ему нелегко — годами он трудился усердно, без лишних слов, всегда точно в срок. Не рвался к власти, но шаг за шагом заслужил доверие. На работе поздравляли сдержанно: Славик лишь слегка улыбался, благодарил и обещал, что коллектив не пожалеет о его назначении.

Больше всех радовалась его мать, Лидия Сергеевна. Это она когда-то водила сына по врачам, нанимала репетиторов, покупала зимнюю одежду и откладывала с пенсии на его учёбу. Именно она настояла, чтобы он угостил коллег домашними пирогами и закусками. Хотя Славик сперва отнекивался, в конце концов согласился — подвести мать он не мог.

В день праздника он заехал за угощениями к ней домой. Та как раз ушла к кардиологу, но всё уже приготовила и сложила в холодильник. В короткий обеденный перерыв Славик решил не тащить всё сам и попросил помочь новенькую сотрудницу — Надежду. Та охотно согласилась.

Надежда, светловолосая, с тёмными глазами, была из тех женщин, на которых все заглядываются. В офисе о ней шушукались: мол, положила глаз на Славика, часто заигрывает, улыбается, просится подвезти…

Они зашли в мамину квартиру — скромную, но уютную. Славик открыл холодильник и стал доставать контейнеры. Надежда устроилась на табуретке, осматривая комнаты:

— Как у твоей мамы тепло… Прямо как дома. А это кто такой?

Из комнаты выскочила чёрная собачонка и заворчала на незнакомку.

— Это Жучка, — сказал Славик, беря её на руки. — Не бойся, она добрая.

— Жучка? — сморщилась Надежда. — Ну и имя… Пусть не лезет ко мне. Ещё колготки порвёт.

Славик промолчал. Её недовольная гримаса почему-то задела его. Но это ещё было не всё — из коридора вышел упитанный чёрный кот, важно потёрся о ноги хозяина.

— А это Граф, — ласково произнёс Славик, доставая из холодильника варёную рыбу. — Сейчас, любимец, вот твой обед.

Надежда отступила к двери.

— У вас тут целый зверинец. В такой маленькой квартире и кошка, и собака? Это же сплошная антисанитария… шерсть, запах… У твоей мамы аллергии нет?

— А у тебя есть? — тихо спросил Славик.

— Я? Нет… не знаю. У нас никогда животных не было. Не люблю их. Они грязные…

Славик молча продолжил складывать пакеты. Улыбка с его лица исчезла. Надежда стояла в сторонке, раз за разом отгоняя Жучку, которая норовила обнюхать её туфли.

— Вечером я заеду и выведу их погулять, — наконец сказал Славик. — Мама будет ругаться, что перекормил, но как их не пожалеть?

— Ещё и время на них тратить… Ну да, кому-то же надо, — полунасмешливо бросила Надежда, направляясь к выходу.

По дороге назад она без умолку болтала о новом меню в столовой, о юбке Валентины Петровны, о том, как бухгалтер в третий раз вышла замуж. Славик шёл молча, лишь изредка кивая. В голове гудело: «Пустота. Притворство. Чужая…»

В кабинете его уже ждали: вручили термос, похлопали по плечу, обняли. После работы накрыли стол, немного выпили, много съели. Надежда не отходила — то шутка, то взгляд, то предложение подвезти её домой. Но Славик спокойно ответил:

— Извини, спешу. Важная встреча.

Дома его ждала мать.

— Ну как всё прошло? — улыбнулась она, открывая дверь.

— Всё отлично, мам. Твои пироги разлетелись первыми. Говорили — будто из ресторана. Про меня и вовсе забыли…

— А про ту, с которой ты сегодня приезжал — Надежду? Соседка видела, говорит, красавица. Это та самая?

— Нет. Просто коллега. Да и вообще, пока никого нет. Я тогда соврал, чтобы тебя порадовать. Прости.

— Ну ладно. А если появится — какая она должна быть, твоя «та самая»?

Славик задумался.

— Скромная. Добрая. Умная. И… чтобы любила тебя. И Графа. И Жучку.

Мать усмехнулась.

— Ох, Славка, главное, чтобы тебя любила. Тогда и нас всех примет. Даже лысоватого кота с характером.

Он кивнул. Потом взял поводок, позвал обоих «зверей» и вышел во двор. Втроём они весело побежали по аллее, будто снова вернулись в те времена, когда всё было просто: мама дома, в рюкзаке булочка, на руках щенок, на плече кот, а впереди — целая жизнь.

Мать смотрела в окно и сжимала кулаки.

— Тридцать лет, начальник отдела, а в душе — ребёнок. Дай тебе Бог настоящую любовь, сынок… Чтобы она полюбила вас всех разом. И Графа. И Жучку. И мать.