«Кто ты мне теперь? — Отец вернулся спустя тридцать лет и сразу попал в больницу»

«Ты мне теперь кто?» — спустя три десятка лет отец вернулся в мою жизнь… и тут же оказался в больнице.

В тот вечер Алексей Петров возвращался с работы домой. Завернул во двор хрущёвки на окраине Нижнего Новгорода, припарковал свой старенький «Жигули», открыл багажник и вытащил две тяжёлые авоськи с продуктами. Уже собирался набрать код на домофоне, как вдруг услышал хриплый голос:

— Лёшенька? Это ты?

Он обернулся. На скамейке у подъезда сидел старик — небритый, в потрёпанной телогрейке, с седой неухоженной бородой и мутным взглядом. Типичный бродяга. Алексей нахмурился.

— Вам что-то нужно?

— Лёша… Это я — Виктор Сергеевич. Отец твой. Неужели не признал?

Алексей отпрянул, будто получил удар в грудь. Отец. Тот самый, что тридцать лет назад бросил их с матерью, когда ему, Алексею, было всего девять. И вот теперь сидит здесь, будто ничего и не было.

— Адрес твой узнал у Лидии, подруги твоей покойной матушки… Она сказала, что Марина скончалась. А я и не ведал. Ничего не знал. Боже, как же она страдала, а я… где-то шатался.

— Где ты был?! — зло перебил Алексей. — Где ты был, когда мать ночами рыдала? Когда я ей грел чай, потому что ты опять ушёл «по делам»? Когда поднял на нас руку?! Забыл? А я нет!

— Сынок, ну к чему старое поминать? С Татьяной потом тоже не сладко было. Сначала веселились, выпивали, она радовалась, что я ушёл. А потом… всё покатилось под откос. Деньги, драки. Детей у нас не было. А её дочь потом вышвырнула меня, как пса. Вот и всё. Теперь я — пустое место. А помнишь, как в парк Горького тебя возил? Как «Буратино» покупал?..

— Ты серьёзно?! Одной газировкой всё искупить решил? Забыл, как перед уходом последние рубли из шкафа вытащил? Как маме в лицо плюнул, когда к «новой жизни» уходил? Забыл?! А я нет!

Резко развернувшись, Алексей зашагал в подъезд, оставив отца на скамейке. Руки дрожали от ярости. Дома его встретила жена — Надежда.

— Что с тобой? Бледный, как смерть…

— Отец мой. Объявился. Сидит у подъезда — грязный, оборванец. Говорит, что никого у него нет, помощи просит. Тридцать лет ни слуху ни духу, а теперь вспомнил, что сын есть!

— Может, поговорить с ним? Хотя бы…

— Он мне чужой! Ни капли жалости!

Надежда промолчала. Алексей ушёл в комнату, но заснуть не мог. Всплывали в памяти детские крики, материнские слёзы, тот вечер, когда отец выволок чемодан и хлопнул дверью…

Через три дня у подъезда его снова ждал отец. Склонив голову, жалкий.

— Сынок… Я всё понимаю. Но ты теперь человек состоятельный… Неужели не найдётся для старика угла, хоть куска хлеба…

— А ты где был, когда мне на новые ботинки не хватало?! Где был, когда мать с воспалением лёгких лежала?! Мне тогда никто не помог. И тебе я ничего не должен. Проваливай!

Отец опустил глаза, не проронив больше ни слова.

Наутро в дверь постучали. Молодая медсестра:

— Вы Алексей Петров? Ваш отец у нас в больнице. Его избили, говорят, на улице с кем-то поругался. Просил передать вам. Больше некому…

— И что? Я ему не родня. Он мне никто!

— Но… он говорил, что у него есть сын, которого он любит… Простите.

И уже уходя:

— Городская больница №3, второе отделение…

Надежда слышала разговор.

— Алёш… Может, сходим? Хотя бы проведать…

Через час они были в больнице. Взяли с собой передачи, чистую одежду. Врач встретил их:

— Состояние тяжёлое. Цирроз. Долго пил, всё запущено. Осталось немного…

В палате отец поднял на Алексея глаза — и они наполнились слезами.

— Пришёл… Я знал. А это Надюша? Невестка моя… А внуки есть? Хоть бы раз увидеть…

Через пару дней они привели дочь. Старец смотрел на неё, как на ангела. ГлазОн шептал ей что-то, улыбаясь сквозь слёзы, а потом закрыл глаза — и больше не открыл.