Меня забыли, и я боюсь за своего ребёнка

Моя жизнь могла бы быть идеальной. Мой муж, Игорь Сергеевич, — настоящая мечта: добряк, каменная стена, всегда подставит плечо. Мы ждём малыша, и это чудо, ведь нам обоим давно не двадцать. Но над нашим счастьем нависла огромная серая туча — мамина болезнь.

В начале весны врачи огорошили нас диагнозом: болезнь Альцгеймера. Моя мама, Нина Васильевна, растила меня одна — отец сбежал ещё до моего рождения, будто его ветром сдуло. Бросить её одну я не могла даже в мыслях. После долгих разговоров с Игорем мы решили забрать её в нашу московскую квартиру. Муж махнул рукой:

— Места хватит, Лен. Ну что она нам сделает? Старушка ведь, да и твоя же мать…

Мы обустроили маме светлую комнатку, возим к врачам, следим, чтобы пила таблетки. Но моя беременность, на которую я молилась, её почему-то не порадовала. Я ждала восторга, ведь она так мечтала о внуках! Вместо этого её поведение становилось всё страшнее.

Бывало, мама смотрит на меня стеклянными глазами и вдруг кричит:

— Ты кто такая? Убирайся из моей квартиры!

Когда пытаемся её успокоить, она орёт ещё громче:

— Не учите меня жить! Я здесь хозяйка, а вы — подзаборные хамы!

Она таскает мебель с места на место, прячет мои вещи, а однажды вытолкала меня на лестничную площадку, будто я чужой ремонтник. Я терпела, но когда она заставила меня таскать полные сумки из магазина, терпение лопнуло. Я объяснила, что беременным тяжести нельзя, но в ответ получила:

— Далась ты мне со своим животом! Я всю жизнь впроголодь сидела, лишь бы тебя поднять, а ты даже сумку донести не можешь!

Я повторяла, что жду ребёнка, что мне надо беречься, но её взгляд оставался пустым. Она не помнит. Не понимает. От этой беспомощности я реву по ночам, и каждый мой всхлип будто отзывается в моём ещё не родившемся малыше.

Игорь тоже на пределе. Мама путает его то с соседом, то с двоюродным братом, то вообще называет чужими именами. Рассказывает ему о моём детстве так, будто он случайный попутчик в электричке. Недавно он признался, стиснув зубы:

— Лена, я больше не могу. Она меня бесит. Боюсь, однажды сорвусь и наговорю ей такого…

Я и сама еле держусь. Но больше всего страшно за ребёнка. Уже двадцать вторая неделя, а в голове лезут жуткие мысли. А вдруг мама решит, что малыш — не наш? Выбросит его? Отнесёт в детдом? Даже думать об этом не хочу. От этих мыслей не продохнуть, не уснуть, вся радость материнства уходит, как вода в песок.

Подруга, увидев мои слезы, посоветовала:

— Лен, сдай её в пансионат. Там за ней присмотрят, и вам всем станет легче.

Я вздрогнула. Как я могу так поступить? Она же всю жизнь на меня положила! Бросить её теперь — всё равно что предать. Но где-то в глубине души шепчется: а может, так будет лучше? И для неё, и для ребёнка, и для нас, ведь семья трещит по швам…

Мечусь между долгом и страхом. Что делать? Отвезти маму туда, где ей, может, будет спокойнее, или продолжать этот ад, рискуя ребёнком и своим рассудком? Не знаю. И от этой неизвестности сердце рвётся на части…