Мне 70 лет, и я осталась одна: дочь считает меня обузой и избегает общения.

Мне уже семьдесят. Одинока, как перст. Для родной дочери я — обтяз, от которого хочется отмахнуться. Она замужем двадцать лет и предпочитает делать вид, будто меня не существует.

— Дочка, заедешь вечером? Совсем невмоготу одной…
— Мам, у меня дел невпроворот! Хватит ныть! Ладно, заскочу…

Я разрыдалась — не от обиды, а от горечи. Столько лет отдала единственной кровиночке, растила её одна, без мужа… И вот благодарность. Видно, слишком многое ей позволяла.

Когда Дашке было одиннадцать, я после долгого перерыва решила устроить личную жизнь. Но дочь устроила истерику — пришлось расстаться с тем, кого искренне любила. Она же осталась довольна.

Теперь я старая. Никакой поддержки — ни душевной, ни материальной. Дочь живёт своей жизнью, будто меня и нет.

У меня трое внуков. Но вижу их редко. Почему? Наверное, потому что их мать не считает нужным нас сводить.

В тот день мне было особенно худо. Позвонила Дашке:
— Врач назначил уколы. Ты ведь медсестра, может, сделаешь?
— Ты что, думаешь, я буду к тебе каждый день мотаться?! Это шутка?!
— Дашенька, я до поликлиники не дойду — гололёд, упаду…
— А деньги у тебя есть? Ездить просто так я не намерена!
— Нет…
— Ну тогда и не звони!

Я молча положила трубку. Утром вышла за два часа до приёма, шла, цепляясь за стены, плакала. Не от боли — от безысходности.

У входа в поликлинику ко мне подошла женщина:
— Проходите без очереди. Вам плохо?
— Нет, — ответила я. — Это не от боли…

Она не ушла. Разговорились. Впервые за годы я выговорилась. Просто потому что больше некому.

Её звали Галина. Жила в соседнем доме. После приёма уговорила зайти к ней на чай. С тех пор стали общаться. Редко, но по-настоящему.

В день семидесятилетия Галя пришла с тортом и свечками. Даша даже не позвонила. А Галя сказала:
— Вы так напоминаете мне маму… С вами как-то по-домашнему.

Она стала приходить чаще: помогала по дому, носила продукты, сопровождала к врачам. Иногда я заходила к ней — пили чай с вареньем, болтали о жизни. Даже съездили вместе на дачу. Впервые за долгие годы я снова почувствовала тепло.

Долго думала и решила: свою двушку перепишу на Галю. Она отнекивалась, но я видела — ей ничего не нужно. Она просто по-человечески ко мне относилась.

Потом я переехала к ней — одной стало тяжело. Квартиру продали, чтобы у Даши даже мыслей не было оспаривать наследство.

О дочери не слышала больше года. А потом — как гром среди ясного неба: звонок в дверь. На пороге стояла Дашка. Без приветствий закричала:
— Как ты могла?! Подарила квартиру чужой бабе?! Всю жизнь мне испортила, теперь ещё и наследства лишила!

Орала, проклинала, желала мне сдохнуть. А потом Галин муж просто подошёл и сказал:
— Уходите. И не возвращайтесь.

Больше мы не виделись.

Знаете, что страшнее всего? Не то, что родная дочь от меня отказалась. А то, что мне уже всё равно. Потому что чужая женщина стала мне ближе, чем своя кровь. Потому что есть люди, которые заботятся не по обязанности, а от души.

Пусть сплетничают. Пусть осуждают. Но я впервые за много лет чувствую, что нужна. Не как обуза. Просто как человек.