Мы развелись из-за отказа жены готовить

Мы разошлись, потому что жена не хочет стоять у плиты

На прошлой неделе мы с мужем так взорвались, что я выставила его за дверь. Теперь он коротает дни у своей мамаши в Выборге, а я пытаюсь склеить разбитую жизнь после десяти лет брака, ставшего адом. Свекровь в истерике — трубку не кладёт, нытьём выпрашивает вернуть её «несчастного мальчика». Но мне наплевать на её слёзы. Я устала быть бесплатной прислугой в своей же квартире.

Даже мать меня не поняла:
— Татьяна, ты рехнулась? Одна с ребёнком на руках! Зачем клевещешь на Витю? Нормальный мужик — не бухает, кулаками не машет, деньги в дом носит!

За Виктора я выскочила замуж в двадцать лет, глупая девочка, верившая в сказку. Бабушка оставила мне двушку в спальном районе, так что бесприданницей я не была. Родители развелись, но отец и его родня не отвернулись. Именно его мать помогла с жильём. В эту квартиру мы с Витей и въехали после загса. У него не было ни гроша — только доля в маминой трёшке, но мне было всё равно. Я думала, главное — чувства.

Через полгода я забеременела. Наша Анечка родилась, когда мне только стукнул двадцать один. После декрета работу найти не удалось: с ребёнком, который вечно простужен, никто не хотел связываться. «У вас дочь? Простите, не возьмём» — такой ответ я слышала снова и снова. Помощи ждать было неоткуда: ни свекровь, ни мои родные не могли сидеть с Аней. Я погрязла в быте — пелёнки, готовка, уборка, день сурка.

Витя трудился в соседнем районе, приходил затемно, и мы почти не виделись. Вся домашняя рухлядь свалилась на меня. Он не то что мусор не выносил — кружку за собой не убирал. Я боялась его напрягать: он же кормилец, устаёт! Корила себя, выжимала из последних сил, пыталась стать идеальной. Но Витя начал ворчать:
— Живёшь, как сыр в масле! Ребёнка в сад — и отдыхаешь. Не можешь работу найти? Посмотри, в какой лачуге мы живём!

Его слова резали, как нож. Я чувствовала себя дармоедкой, будто и правда вишу у него на шее. Старалась ещё больше: стряпала, мыла полы, чуть ли не на цыпочках ходила. Но ссоры из-за денег учащались. Витя ныл, что нам не выжить, а свекровь поддакивала: «Мой сынок совсем замучился из-за тебя!»

Я сдалась и нашла работу. Вертелась, как белка в колесе: будила Аню, мчалась в офис, вечером забирала дочь у мамы. Зарплата была приличной — даже выше, чем у Вити. Но дома ничего не изменилось. Через две недели он опять завёл шарманку:
— Холодильник пустой! Ужина нет! Я что, после работы ещё и мусор должен выносить?

— Хочешь, чтобы я с ребёнком и ведром отходов по улице шла? — огрызнулась я.

Витя забирал Аню от мамы и сидел дома, как грозовое облако. Я плелась домой к восьми, без сил, и о кулинарных шедеврах речи не шло. Готовила на скорую руку, иногда брала пельмени. Но Вите было мало:
— Другие жёны успевают, а ты святая?

— Другие мужики молотком машут и не ноют! — парировала я. — Если оба работаем, давай и быт делить!

Я зарабатывала больше, но вся грязная работа оставалась на мне. Витя считал, что плита и швабра — «не мужское дело», и гнуть спину он не намерен. В пример ставил отца: «Вот кто мужик!» Меня прорвало:
— Твой отец сам жильё купил, а не на жене ехал! Не нравится — марш к мамочке!

Витя швырнул вещи в сумку и хлопнул дверью. Свекровь тут же начала осаждать звонками: «Люди пальцем тыкать будут! Подумай о ребёнке!» Но мне плевать на сплетни. Я устала быть тёткой на побегушках для того, кто не видит во мне человека. Аня — со мной, и мы справимся. Но иногда в темноте я спрашиваю себя: как я допустила это? Почему терпела его пренебрежение? Любовь ослепила, но теперь пелена спала: я достойна большего.