Невестка не пустила сына: обвинения в постоянных просьбах.

В затерянной деревушке на краю Якутии, где ледяные ветра плачут у покосившихся изб, Людмила с супругом тщетно ждали сына. Их ожидание растаяло, как снег в апреле, а в груди поселилась тяжёлая каменная глыба.

— Похоже, не приедет, — прошептала Людмила, глядя на мужа, Владимира. — Уже и злиться перестали.

— Опять не пустила? — хмуро спросил Владимир. — Ты с ней ладить не умела никогда.

— Быть может, — голос её дрогнул, словно тонкий лёд. — Но Артём сам нам такого не говорил. Раньше навещал, а теперь… У жены его всегда припасён туз в рукаве. Видно, крышу чинить будем сами, нанимая работников. Сын даже дня выкроить не может.

Скорбь звучала в её словах, когда Людмила говорила о 40-летнем Артёме. Двенадцать лет назад он уехал в Екатеринбург, оставив родные снега. Он механик, раньше всё чинил сам, а теперь лишь распоряжается. Там он взял в жёны Яну, купил квартиру.

— Сам стены красил, — вспоминала Людмила. — А Яна только командовала. Поженились поздно, ей уже за тридцать. До этого одна была — и ясно почему: с таким норовом замуж не возьмёт никто. Мы с ней сразу, как кошка с собакой.

— Недаром век в девках просидела, — буркнул Владимир. — Помню, как ты пробовала с ней говорить. Ужас. Что он в ней нашёл?

Яна почти не общалась со свёкром и свекровью. Раз в год разрешала Артёму навестить их. На этот раз он обещал взять отпуск в мае — крыша течёт. Но оказалось, у Яны иные планы, разрушившие надежды.

— Яна беременна, — горько сказала Людмила. — Не пустила его, чтоб не оставлял её. Взрослая женщина, медсестра — что с ней случится? За две недели начала его пилить, хоть билеты куплены.

— Почему она так? — спросил Владимир, хотя всё понимал.

— Сначала боялась одна оставаться, а потом… — Людмила замолчала, глаза наполнились слезами.

— Что потом? Она его на поводке водит? У неё же родители есть — горой за неё стоят! — взорвался Владимир.

— Думаю, они её настраивают, — продолжала Людмила. — Говорят ей — нельзя мужа отпускать одного. Был у них зять, ездил к родне, а потом развод подал. Теперь младшая дочь с ними живёт. Вот и пугают Яну — мол, Артём такой же.

— Да что за бред! — вскипел Владимир. — Артём повода не давал! Да и Яна могла с ним приехать. В чём дело?

— Приехать? — горько усмехнулась Людмила. — Ни за что. Ты же знаешь, как она нас терпеть не может. Я пыталась говорить — бесполезно.

Людмила вспомнила, как Владимир однажды позвонил Яне, надеясь помириться. Но разговор обернулся скандалом.

— Что сказала? — спросил он, уже догадываясь.

— Мол, мы вечно чего-то хотим, отрываем Артёма от семьи, — голос дрожал от обиды. — Устала нам противостоять. Муж должен о жене думать и о ребёнке, а не о прихотях стариков. Отпуск — значит, с семьёй. И ещё заявила, что наш дом ей не нужен!

— Ну и невестка! — Владимир сжал кулаки. — А Артём?

— Перед тобой оправдывался, но он не виноват, — вздохнула Людмила. — Наверное, решил не ехать, чтоб её не злить. Боится за ребёнка.

Владимир не выдержал. В гневе позвонил сыну и высказал всё.

— Хватит! — кричал он. — Не жди нас больше! Найму рабочих, а ты сиди под каблуком!

Людмила молчала, но сердце рвалось на части. Она понимала мужа, но слова «жён — много, а родители одни» резали, как нож. Артём был их единственным сыном, гордостью, а теперь между ними выросла стена, которую построила Яна. Она держала его на коротком поводке, а он, пугаясь её истерик, подчинялся.

Людмила смотрела на старую крышу, сквозь которую лился дождь, и чувствовала, как утекает надежда. Они с Владимиром всю жизнь работали, чтоб дать сыну будущее, а теперь вынуждены нанимать чужих людей. Обида душила, но страшнее была мысль, что сын уходит всё дальше. Яна ясно дала понять: её семья — это она и ребёнок, а родители Артёма — лишь лишние люди.

Людмила не знала, как вернуть сына. Мечтала, чтоб он приехал, обнял, как в детстве, и они вместе починили бы крышу, смеясь над старыми шутками. Но вместо этого — молчание и упрёки. Семья, которую она строила с любовью, трещала по швам, и Людмила боялась, что трещина эта — навсегда.