Ночное небо и воспоминания о бабушках

Звёзды над нами: память о бабушках

У меня, как у всех, было две бабушки. Совершенно разные, но одинаково любящие. Их звали почти одинаково: Анна Фёдоровна, мамина мать, и Антонина Фёдоровна, папина.

Анна Фёдоровна жила в центре небольшого города, в просторной квартире, заставленной книгами и старинной мебелью. Отец называл её «городской аристократкой» — строгой, с лёгким оттенком высокомерия. Она вошла в мою жизнь первой. Антонина Фёдоровна же была деревенской, простой. Мама снисходительно замечала: «Три класса образования — что с неё взять?» Отец поправлял: «Не три, а семилетка!» Она переехала к нам, когда я учился в шестом классе.

Когда мне было семь, Анна Фёдоровна серьёзно заболела. Мама оставила работу и перебралась к ней, чтобы ухаживать. Мы с отцом остались в нашей скромной квартире, купленной на сбережения деда-учёного. Сначала было весело — отец курил дома, а я смотрел телевизор до полуночи. Но вскоре нам наскучило. Отцу надоело готовить, мне — есть одни сосиски. В итоге мы переехали к бабушке. Думали, ненадолго, но остались навсегда — на одну зарплату не прожить, и нашу квартиру сдали.

Пока бабушка болела, я старался вести себя тихо. Её квартира была для меня загадкой: тёмные кладовки, массивные шкафы, тяжёлые шторы, за которыми я прятался, играя в одиночестве. Но иногда перебарщивал.
— Уберите этого сорванца! — кричала бабушка. — Почему никто его не воспитывает?
— Вот и воспитывайте, — огрызался отец.
— И воспитаю! — грозилась она, но тут же ласково проводила рукой по моей голове.

И воспитала. Меня отдали в школу, а бабушка решила учить меня музыке, уверяя, что у меня идеальный слух.
— Хоть бегать, как дикарь, перестанет, — ворчала она.

Я скучал, играя гаммы, считая минуты до конца урока. Отец же направил мою энергию иначе — записал меня в секцию самбо.
— Вы калечите ребёнка! — возмущалась бабушка. — У него талант, а вы…
— А вы спросили, хочет ли он вашу музыку? — парировал отец.

Мне не хотелось ни того, ни другого. Я сам не знал, чего хочу.

Когда бабушка поправилась, мама вернулась на работу, а я остался под её присмотром. Так я окончил первый класс. Лето стало поводом для споров: родители решали, куда меня отправить, чтобы дать бабушке отдых. После долгих обсуждений меня отвезли в деревню к Антонине Фёдоровне.

Я боялся. Мама пугала её «семилеткой», Анна Фёдоровна — деревенской грязью, жирной едой, рекой, в которой я утону, грибами, которыми отравлюсь, и лесом, где меня съест волк. Но деревня оказалась чудом. Бескрайние поля, пруды, тёмный лес вдали. Куры, гуси, коровы — всё, что я раньше видел только в книжках. Местные ребята, по просьбе бабушки, взяли меня в компанию. Носки, аккуратно уложенные мамой, так и пролежали в чемодане — все бегали босиком, не боясь ни грязи, ни коровьих лепёшек.

Антонина Фёдоровна была полной противоположностью Анне. Тихая, с доброй улыбкой, она смотрела на меня так тепло, что у меня сжималось сердце. Невысокая, круглолицая, с морщинками и ямочками на щеках, она пахла свежим хлебом и парным молоком. «Мой птенчик, худенький какой», — приговаривала она, обнимая меня. Еда была простой, но невероятно вкусной: молоко на рассвете, яичница с салом, драники со сметаной, пирожки из печи. Я пил молоко, которое раньше терпеть не мог, и засыпал счастливым.

Дни в деревне были свободой. Я ходил с ребятами на рыбалку, собирал ягоды, парился в бане, где мужики хлестали меня веником. По вечерам мы с бабушкой сидели на крыльце, отгоняя комаров. Она пела старинные песни, рассказывала сказки и истории о войне. Самое страшное — она потеряла четверых детей от голода и болезней. Я прижимался к ней и шептал, что люблю её и никогда не оставлю.

Лето пролетело, как сон. При расставании бабушка плакала, просила прощения. Я клялся вернуться, но на следующий год поехал в лагерь. Она писала письма — корявые, с ошибками, полные заботы: «Не похудел ли?» Я пытался отвечать, но слова не шли. Я злился на родителей, на Анну Фёдоровну, представляя, как Антонина сидит одна на крыльце, напевая: «Во поле берёзонька стояла…»

И вдруг новость: Антонина Фёдоровна едет к нам! Колхоз развалился, её дом пришёл в негодность. Я кричал от радости: «Теперь у меня две бабушки!» Все волновались, мама вздыхала: «Как уживёмся?» А отец шептал: «Теперь хоть поедим нормально».

Антонина приехала грустная, виноватая, снова просила прощения.
— Хватит ныть! — подбодрила Анна. — Поживём, сколько отведено.
— Прости, сватья, что в обузу на старости, — плакала Антонина.
— Какая обуза? Места хватит всем, — успокоила её Анна.

Антонину поселили в моей комнате, чему я радовался, но скрывал, чтобы не обидеть Анну. Удивительно, но бабушки подружились. Анна, хоть и была «ехидной», как говорил отец, старалась быть мягче. Они пили чай, размачивая карамельки, спорили, но без злобы. Когда Антонина пекла пирожки, Анна ворчала, что это вредно, но тайком таскала их к себе. Все знали, но делали вид, что не замечают.

Анна подшучивала над Антониной: «Фёдоровна, отрежь свои космы, не в деревне живёшь!»
— Где это видано, чтобы старухи волосы стригли? — отвечала та, заплетая тонкую косу.

Иногда они выпивали по рюмочке.
— Сватья, по двадцать грамм? — предлагала Анна.
— Наливай, — соглашалась Антонина.

После этого они хохотали, рассказывая анекдоты про старость. Один я запомнил навсегда:
— Как тебя зовут? Забыла.
— А тебе срочно? — и обе заливались смехом.

Они вечно искали очки, ключи,Потом они уходили, а я оставался с тёплым чувством, что они всегда будут рядом, даже если их нет.