Он стыдится нас: как мой сын забыл, кто его воспитал

Он стыдится нас: как мой сын забыл, кто его поднял на ноги

В просторной светлой кухне с огромными окнами, на высоком этаже новостройки, Артём неспешно потягивал крепкий кофе из фарфоровой чашки. Безупречно отутюженный костюм, аккуратная прическа, спокойное самоуверенное лицо — он привык к такой жизни, без сучка без задоринки, без лишних напоминаний о том, что было раньше. Внезапно — стук в дверь. Он поморщился: не ко времени. Поставил чашку на гранитную столешницу и неохотно пошёл открывать.

— Кто там?

— Сынок, это я… мама.

Он застыл как вкопанный. На пороге, съёжившись от холода, стояла женщина в потрёпанной дублёнке, с платком поверх старой шапки. В руках — огромный мешок: банки с соленьями, кулёк с сушёными грибами, свёртки с домашними лепёшками. Из-под полы выглядывали стоптанные валенки. Губы её дрожали — не столько от мороза, сколько от волнения.

— Мать? Почему не предупредила? — сквозь зубы процедил он, нервно озираясь, как бы соседи не заметили.

— Артюша, трубку не берёшь. Да и дело срочное — беда у нас. Без тебя не справиться…

Он тяжело вздохнул, отступил в прихожую, ухватил мать за рукав и поспешно затолкал в квартиру, захлопнув дверь. Глаза его бегали — куда бы спрятать?

Артём давно обосновался в Москве. Закончил институт с отличием, устроился в солидную контору. Связи, удача и напор сделали своё — карьера пошла в гору. К родителям, жившим в деревне под Рязанью, наведывался раз в пятилетку. Иногда звонил — на Рождество или День Победы. Прошлое он задвинул подальше. И уж точно им не хвастался.

— В чём дело, мать? — отрезал он, пока та возилась с застёжками варежек.

— Племянник твой, Алёшенька, совсем захирел. Виктор с Ларисой едва справляются. У них второй малыш, Лариса без работы, а брат твой, бывало, тебе на учёбу последние гроши отсылал… Сыночек, помоги хоть немного, им сейчас туго…

Артём уже открыл рот, но снова раздался звонок. Он резко обернулся.

— Сиди и не шурши! — прошипел он. — Чтоб тебя никто не увидел!

Захлопнул дверь в спальню и бросился к входу. На пороге стоял его коллега Игорь.

— Артём, сторож сказал, у тебя мама приехала? — прищурился тот. — Ты же рассказывал, что родители погибли в авиакатастрофе над Турцией?

— Да нет же, сторож спутал! Какая-то старушка заблудилась, я её уже выпроводил, — отмахнулся Артём и добавил: — Кстати, заскочи в магазин, жду Ольгу, дочь начальника. Надо устроить ужин на уровне. У нас с ней, возможно, серьёзное.

Он хлопнул Игоря по плечу и почти вытолкал за дверь. Вернувшись, украдкой глянул в сторону спальни. Там, съёжившись на краю кровати, сидела его мать. Глаза — как два осколка льда. Она всё слышала.

— Сынок… неужели ты всем говоришь, что мы… погибли? — прошептала она. — Откуда в тебе такая подлость?

Он скривился.

— Мам, хватит. Сколько им надо?

— Тридцать… — выдохнула она.

— Тысяч долларов?

— Да ты о чём! Просто рублей…

— Из-за такой мелочи ты мне весь вечер испортила? На, держи. Пятьдесят. Только больше не приходи вот так. Поняла? У меня теперь другая жизнь. Мы — разные люди.

Он вызвал ей такси, снял номер в дешёвой гостинице у Ярославского вокзала и купил билет на электричку. Прощался, глядя мимо.

Поздним вечером он вошёл в спальню с Ольгой. Та присела на кровать, огляделась и вдруг наткнулась взглядом на тот самый мешок.

— Что за дрянь? Артём, чем тут воняет?

— Уборщица, опять натащила своего барахла. В этом месяце ей премии не видать, — равнодушно бросил он и отвернулся.

А в это время его мать ехала домой в прохудившемся вагоне электрички. Она смотрела в запотевшее окно на мелькающие огни и с трудом сглатывала ком в горле. Всё думала: где она с отцом просчитались? В какой момент упустили сына, что теперь ему стыдны их речь, их загрубевшие руки, их простая жизнь?

И почему любовь, которой они его взрастили, обернулась для них такой мукой…